Всего за 449 руб. Купить полную версию
Всё, Ларри, хватит. Больше никаких разговоров о сексе за столом.
Через пару дней Марго вернулась из своей поездки, загорелая и, судя по всему, с залеченным сердцем. Она безостановочно рассказывала о своем путешествии, сопровождая графическими миниатюрами тех, с кем она познакомилась, и каждый раз заключая это фразой: «Я им говорю: если окажетесь на Корфу, непременно заглядывайте к нам».
Я надеюсь, дорогая, ты пригласила не всех новых знакомых? несколько встревоженно спросила мать.
Конечно нет, мама, отмахнулась Марго, только что поведавшая о греческом моряке, красавце, и его восьми братьях, которых она горячо зазывала в гости. Только ярких. Я подумала, что ты будешь рада ярким людям.
Спасибо, но мне хватает ярких друзей Ларри, холодно сказала мать. И ты туда же.
Эта поездка открыла мне глаза, драматично заключила Марго. Я поняла, что вы все здесь просто загниваете. Это приводит к узости мышления и и изолированности.
Возражать против нежданных гостей не вижу, дорогая, в этом узости мышления. Между прочим, вся готовка на мне.
Какие же они нежданные? заносчиво выпалила Марго. Я ведь их пригласила.
Ну да, сказала мать, чувствуя, что спор зашел в тупик. Если они заранее напишут и предупредят о своем приезде, то конечно.
Само собой, предупредят, холодно заметила Марго. Мои друзья не настолько плохо воспитаны, чтобы приехать без предупреждения.
Она ошиблась.
Как-то я вернулся на виллу, подрумяненный солнцем и страшно голодный после приятно проведенного дня на лодке в поисках тюленей. Я влетел в гостиную, рассчитывая на чай и гигантский шоколадный торт, который мать собиралась испечь, и застал столь удивительную картину, что остановился на пороге с открытым ртом, а собаки, сбившись у моих ног, ощетинились и зарычали от изумления. Мать, неловко пристроившись на подушке, возлежала на полу, осторожно держа в руке веревку, к другому концу которой был привязан черный и весьма резвый барашек. Вокруг матери, скрестив ноги, сидели на подушках свирепого вида старик в феске и три дамы в чадрах. Перед ними на полу были расставлены лимонад, чай и тарелки с печеньем, бутербродами и шоколадным тортом. Когда я вошел в комнату, старик подался вперед, вытащил из-за пояса огромный, богато инкрустированный кинжал и, отрезав себе здоровый кусок торта, засунул его в рот с выражением полнейшего удовольствия. Все это напоминало сцену из «1001 ночи». Мать страдальчески на меня посмотрела.
Дорогой, как хорошо, что ты пришел. В этот момент ей пришлось вступить в борьбу с барашком, который по ошибке скакнул прямо на нее. Эти люди не говорят по-английски.
Я поинтересовался, кто они.
Если бы я знала! в отчаянии сказала мать. Я готовила чай, когда они появились, и вот уже сидят несколько часов. Я не понимаю ни слова из того, что они говорят. Это они настояли, чтобы мы сидели на полу. Я так думаю, что это друзья Марго. Для друзей Ларри они, кажется, не слишком интеллектуальны.
Я наугад заговорил по-гречески, и старик тут же вскочил на ноги, обрадованный тем, что кто-то его понимает. У него был загнутый орлиный нос, большущие седые усы, похожие на покрытый изморозью кукурузный початок, и черные глаза, словно по щелчку, меняющиеся вместе с его настроением. Он был в белой рубахе с красным поясом, за который был заткнут кинжал, мешковатых шароварах, высоких белых хлопчатобумажных носках и красных чаруки туфлях с загнутыми носами, украшенными большими помпонами.
Так вы брат прелестной синьорины? с восхищением возопил он, и крошки от шоколадного торта задрожали на его усах. Для меня это такая честь!
Он прижал меня к себе и расцеловал с таким жаром, что собаки залаяли, явно опасаясь за мое здоровье. Барашек при виде четырех горластых собак в панике забегал вокруг матери, накручивая на нее веревку. Когда Роджер издал особенно яростный рык, бедняга с испуганным «мэ» в поисках спасения бросился к французскому окну, а мать, хлопнувшись на спину, перевернула лимонад и шоколадный торт. Тут началось форменное светопреставление.
Роджер, решив, что турок собирается расправиться с матерью и со мной заодно, набросился на его чаруки и вцепился в помпон. Старик попробовал свободной ногой лягнуть пса и в результате распластался. Женщины, скрестив ноги, по-прежнему сидели на подушках, как изваяния, и только визжали из-под своих яшмаков. Мамина собачка Додо, давно решившая, что бедлам в доме особенно вреден для денди-динмонт-терьера с ее родословной, скорбно завывала в углу. Старый турок, на удивление шустрый для своих лет, выхватил кинжал и делал столь же яростные, сколь и бесполезные выпады против Роджера, который хватал зубами то один помпон, то другой, агрессивно рыча и легко уворачиваясь от острого лезвия. Писун и Рвоткин старались поймать барашка, а мать, предпринимавшая тщетные попытки распутать веревку, выкрикивала отрывочные инструкции в мой адрес.
Барашек! Джерри, лови барашка. Они его убьют! голосила она, вся облитая лимонадом и усыпанная крошками от шоколадного торта.
Дьявольский выродок! Собачье отродье! Мои туфли! Оставь в покое мои туфли! Я тебя убью задушу! пыхтел турок, продолжая размахивать перед носом Роджера кинжалом.
Айи! Айи! Айи! Его туфли! Его туфли! хором визжали женщины, неподвижно восседая на подушках.
Не без труда избежав колотой раны, я оттащил Роджера от вожделенных помпонов и увел его вместе с Писуном и Рвоткиным на веранду. Затем я открыл раздвижные стеклянные двери и запер барашка в столовой в качестве временной меры, пока я буду врачевать душевные раны старого турка. Мать с нервной улыбкой бодро кивала на все, что я говорил, не понимая при этом ни слова, и все пыталась хоть немного отчиститься, но у нее это плохо получалось, поскольку шоколадный торт в этот раз удался ей на славу и по размерам, и по вязкости, крем из него так и сочился, а она, валясь на спину, въехала локтем в самую середину торта. В конце концов мне удалось успокоить старика. Пока мать переодевалась наверху, я наливал бренди турку и его трем женам. При этом я не скупился, и к тому моменту, когда мать вернулась, по крайней мере из-под одной чадры раздавалось слабое икание, а нос у турка сделался пунцовым.
Ваша сестра не знаю, как сказать само волшебство она послана небом. Первый раз вижу такую девушку, говорил турок, с готовностью протягивая свой бокал. У меня, как видите, три жены, но ваша сестра что-то особенное.
Что он сказал? спросила меня мать, с тревогой поглядывая на кинжал. Я ей перевел.
Отвратительный старик, прореагировала она. Марго следовало быть благоразумнее.
Турок осушил бокал и снова протянул, компанейски нам улыбаясь.
Простоватая у вас служанка, сказал он, показав пальцем на мать. Совсем не говорит по-гречески.
Что он сказал? спросила мать.
Я добросовестно перевел.
Наглец! возмутилась мать. Ну, я Марго покажу. Объясни ему, кто я.
Я объяснил, и реакция турка превзошла все ожидания. Он с воплем вскочил, схватил ее за руки и стал покрывать поцелуями. А затем, продолжая их удерживать, как в тисках, и заглядывая ей в глаза, пропел так, что задрожали усы:
Вы мать моего Цветущего Миндаля!
Что он сказал? спросила она дрожащим голосом.
Но прежде чем я успел перевести, турок что-то гаркнул своим женам, и те, впервые оживившись, повскакали со своих подушек, подбежали к матери и, откинув чадру, принялись с необыкновенным подобострастием целовать ей руки.
Зачем они это делают? задохнулась мать. Джерри, скажи им, чтобы они прекратили.
Вернув жен на подушки, турок снова повернулся к матери. Он приобнял ее за плечи мощной ручищей, так что она даже пискнула, а другую выбросил вперед ораторским жестом.