Всего за 800 руб. Купить полную версию
и все-таки первый шаг сделан, «лед тронулся», как говорил незабвенный Остап Бендер, и никогда еще никакой день не начинался так хорошо, как этот: в этом вы можете быть вполне уверены, но пока только в этом,
и это есть, если оставаться в географических пределах вашего дома, ваша первая лестничка в небо.
2.
Решительно во всем, что касается этого мира, можно и нужно сомневаться, и только в одном для порядочного человека не может быть сомнений, а именно,
что существует незыблемая иерархия вещей, верхние из которых совсем не подвержены страданиям, серединные страдают тихо и незаметно, и лишь низшие не только громко страдают, но и во весь голос кричат о своих страданиях, стремясь исподволь придать им возвышенный и даже трагический характер,
итак, признавая эту великую иерархию, вы постоянно вспоминаете о вашем соседе-немце, совершенно непримечательном человеке, который долго болел раком, при встречах заводил какие-то странные разговоры и при этом очень внимательно заглядывал вам в глаза, точно пытаясь в отведенные ему последние месяцы жизни проникнуть во что-то, о чем в обыкновенном и более-менее здоровом состоянии люди даже и не задумываются,
а потом он внезапно исчез и больше уже не появлялся, и вот это его тихое и бесшумное исчезновение, подобно проплывшему в осеннем небе облачку, действует на вас и по сей день почему-то сильнее любых громких героических смертей, в том числе и самой, пожалуй, громкой: нашего Пушкина,
впрочем, что значит не знаете почему? очень даже хорошо знаете: как раз по причине существования вышеописанной иерархии,
но для того, чтобы чувствовать ее душой и сердцем, нужно иметь хотя бы минимальную склонность к восточной духовности, и то обстоятельство, что наш русский брат из всех народов земного шара как будто наименее для нее восприимчив, принуждает вас в ином и новом ракурсе взглянуть и на нашу культуру, и на нашу историю, и на нашу ментальность,
быть может, в этой-то онтологической перспективе как раз и залегают корни той непостижимой по масштабу дисгармонии это не значит, что в ней нет своеобразного величия, еще какое! которая является, думается, первичной характеристикой нашего национального характера,
да, слишком большая, я бы даже сказал, вопиющая по масштабу театральность, лежащая в его основе, театральность безусловно талантливая и все же мучительно несоответствующая главной тональности бытия, театральность, отступающая только тогда, когда речь идет о жизни и смерти нации,
вот она-то, думается, и является источником всех наших бед, и поразительно, что осознать эту великую истину помог вам ваш сосед: он как бы подборосил в небо невидимую веревочную лестницу, и вы по ней начали взбираться, но не взобрались выше седьмого этажа, где вы и живите,
впрочем, и это восхождение вам зачтется,
итак, это была ваша вторая лестничка в небо.
3.
Музыкальная гармония и только она одна сохраняет наш мир и правит этим миром, то есть в той степени, в которой отношения между людьми перестают «звучать», как говорят музыканты,
в той самой степени в мир входит феномен, который моралисты именуют громким словцом «зло»,
так что, зная этот мировой закон, вы и ваш сосед, еврей-профессор-искусствовед, приехавший давным-давно из Санкт-Петербурга и проживающий двумя этажами выше, встретившись случайно на улице, в магазине или в лифте, общаетесь самым сердечным образом,
вам действительно есть настолько много о чем поговорить, что, кажется, душевный разговор, раз возникнув и приняв классическое «русское русло», уже никогда бы не остановился,
однако существует опасность, что один из вас будет с «аппетитом», как говорил Тургенев, говорить только о себе, слушая собеседника лишь для проформы,
ведь вы оба в конце концов авторы, а какой автор интересуется другим автором? ему нужны только собственные читатели или слушатели впрочем, за себя вы поручиться можете, а вот за вашего соседа вряд ли, кроме того, вы, следует предположить, на подобном одностороннем диалоге уже «собаку съели»,
и вот вы упорно не приглашаете друг друга в гости, и даже при случайных встречах не говорите часами, хотя взаимная симпатия между вами есть, хотя пообщаться о «высоких материях» вам, кроме как друг с другом, больше и не с кем, и хотя всякий раз, когда разговор обрывается по сути не начавшись, вы испытывате очень субтильное и очень тягостное чувство, и ваш сосед-профессор, наверное, тоже,
и все-таки вы боитесь сделать решающий шаг и распахнуть двери стихийного общения, а ведь наверняка из этого вышло бы больше хорошего, чем плохого,
и оправдание вашей взаимной уютной трусости необходимостью «держать дистанцию», дабы не разрушить хотя бы то, что есть,
оно, это оправдание, при внимательном рассмотрении, не выдерживает критики,
в конце концов, разве на одной дистанции зиждется музыкальная гармония? и разве не бывает в музыке острых диссонансных всплесков и полного катартического примирения? да, все это бывает, но только не у самого великого музыканта: И.-С. Баха, зато у второго по значению музыканта: Моцарта,
и как пушкинский Сальери в финале оправдывает свое злодеяние сомнительной ссылкой на Микеланджело, так по крайней мере вы о вашем славном соседе я, понятно, судить не берусь вынуждены оправдывать ваше странное, но по-своему оригинальное и, главное, вполне искреннее общение с соседом-профессором с верхнего этажа ссылкой на первого музыканта, а не второго,
нет, а ведь воистину есть в нем этом вашем необычном общении что-то отдаленно похожее на баховскую тональность,
и если вас спросят, что же именно, вы без запинок, как хорошо выученный урок, должны ответить (ради бога, примите всерьез мою подсказку): главное это когда люди субстанциально, то есть день и ночь и пожизненно, связаны пусть тонкой, зато несокрушимой взаимной внутренней симпатией,
а вот сколько и как они при этом общаются, не играет по сути особой роли,
и в качестве доказательства: ведь ни разу еще не случилось, чтобы даже при самой мимолетной встрече с вашим соседом в ваших глазах, как и в его, не появилась мгновенно, независимо от настроения и почти против вашей воли выражение искреннейшей теплоты и симпатии,
и это будет ваша третья и пока последняя веревочная лестничка в небо, любезно предоставленная вам вашим соседом.
XXI. Писательство и духовность
Итак, семейная драма Льва Толстого, которую мы читаем запоем: как «Войну и мир» или «Анну Каренину»,
потому что: когда за каждым шагом учителя следит мировая пресса и ни один строгий взгляд в сторону из-под кустистых бровей не может ускользнуть от завороженного зрителя, когда слышен, кажется, и хриплый шепот, и приглушенный кашель, и когда малейшая подробность двойного ухода Героя от семьи и от жизни почтительно улавливается в первых рядах и добросовестно передается на задние ряды и галерку, а дальше тем, кто не попал в зрительный зал и толпится за дверью,
что же, тогда уже не до внутренней работы, которая всегда свершается наедине и в глубине души, тут не пропустить бы следующую и наверняка в драматическом плане драгоценную деталь, как то: вернется ли Герой к жене? поедет ли она за ним? что будет с детьми? где поселится великий отшельник? и каково будет в монастыре отлученному от церкви? и так далее и тому подобное,
и не в том дело, что во всем, что касается позднего Льва Толстого, нет духовности напротив, духовности там хоть отбавляй! но это именно духовность, вызывающая дараматическое возбуждение, восхищение, потрясение, а также неизбежное и неустранимое эстетическое смакование по поводу возбуждения, восхищения и потрясения, коих общий знаменатель есть то не совсем здоровое любопытство, которое, правда, не в силах погасить поистине гомеровскую по масштабу толстовскую духовность, но которое все-таки бросает на нее весьма компрометирующую тень,