Всего за 800 руб. Купить полную версию
и, ясно осознавая это, но не в силах до конца это понять, те же самые ангелы посылают на землю толику тонкого беспокойства и пронзительного света.
2. Оправдание идеала в повседневности
То обстоятельство, что вы не просто нуждаетесь в женщине а женщина в вас но еще и женщина для вас является воплощением женского начала как и наоборот, вы для женщины символом начала мужского, а это значит, что, выстраивая отношения с противоположным полом, мужчина и женщина, как это ни парадоксально, выстраивают отношения и с некими сверхземными и квази-божественными Сущностями, рудиментами которых в человеческой психике являются врожденные представления об «идеальной женщине» или «идеальном мужчине»,
так что, любя отдельную женщину или отдельного мужчину мужчина и женщина как бы сдают экзамен на способность вообще любить женщину как таковую или мужчину как такового,
итак, это обстоятельство как раз и ответственно за тот, казалось бы, фантастический и невозможный, однако вполне реальный и даже для юности, например, весьма характерный оттенок в восприятии женщины или девушки, который иначе как «комплексом Мадонны» не назовешь.
И вместе с тем тот факт, что вы как мужчина всегда имели, имеете и будете иметь дело не с воображаемой мадонной, а с конкретной женщиной со всеми ее бесчисленными слабостями,
да, этот факт как нельзя лучше ставит ребром главный вопрос философии и тут же решает его: а именно, вопрос о том, существуют ли платоновские идеи и, если да, то в каком виде и как они соотносятся со своими материальными отпечатками? только не ждите, что я начну сейчас распространяться на этот счет, да и с какой стати? ведь вы сами, подытожив ваши опыты по женской части в том музыкальном ключе, который я выше вам предложил, решите главный вопрос философии лучше, чем если бы вы проштудировали двадцать томов так называемой «классической» философии,
и это на полном серьезе.
Итак, еще раз: если правда, что не хлебом единым сыт человек, а есть он по определению существо духовное, значит и заложены в душе его вечные высшие начала, которые просто не могут принципиально отличаться от идей великого Платона,
однако вся беда его (то есть человека), в том, что последние (то есть платоновские идеи) не в силах существовать в так называемом «чистом виде», но всегда в нераздельной слиянности с материальным предметом, из чего с математической закономерностью следует, что человек «намертво» и поистине «роковым» образом привязан к земному миру, к жизни и в частности к женщине, которая очень часто представляется ему своего рода прекрасным идеалом, однако на деле таковым никоим образом не является,
вследствие чего мужчина, хотя и лелеет в душе образ «прекрасной мадонны», все-таки нутром догадывается, что не только та женщина, с которой он теперь идет в постель, с образом мадонны никак не совместима, но и вообще не встретить ему в жизни женщины, мало-мальски приближенной к высокому идеалу.
Весь парадокс, однако, состоит здесь в том, что именно женщины, стоящие у него на пути, а тем более жена и мать его детей, являются для него единственными посланными ему судьбой воплощениями той самой вечно глубине его души пребывающей мадонны,
а других нет, нее было, не будет и не может быть,
и мужчина тоже об этом сердцем догадывается: вот почему во взгляде обыкновенной женщины на обыкновенного мужчину, несмотря на врожденное женское кокетство, сквозит зачастую та испытывающая серьезность ибо речь здесь идет о выборе генетического фонда для будущих детей которую мужчина может с полным правом отождествлять с пристальным вниманием к нему самой жизни или даже судьбы.
И в спонтанном визуальном ответе мужчины на такой взгляд сказывается весь его характер: иные от него уклоняются, иные отвечают сексуальной заинтересованностью, то есть вопросом на вопрос, иные вежливо и беспредметно улыбаются, иные отделываются неуместной иронией,
и лишь очень немногие встречают вопросительный женский взгляд «как богатыря богатырь», то есть готовы признать в вопрошающей женщине искомую мадонну, сошедшую с небес на землю, а скорее всего никогда в небесах и не бывавшей,
что, впрочем, как вытекает из вышесказанного, ровным счетом не играет никакой роли.
XIX. Наилучшая в мире зависть
Когда кто-то из ваших знакомых, а тем более близких болен неизлечимой болезнью, то есть практически обречен, и часы его или дни или недели сочтены, тогда как песок в ваших песочных часах еще сыплется и сыплется, убаюкивая нас и дальше сладкой неопределенностью смертного часа,
да, в эти моменты вы искренне сочувствуете умирающим, но и одновременно невольно радуетесь тому, что вам еще «жить и жить», и хотя драматизм, а пожалуй, и трагизм ситуации налицо, вы все-таки в ней продолжаете оставаться больше зрителями, чем действующими лицами,
но как только эти люди ушли в мир иной, в вас тотчас поселяется довольно странное, неотвязчивое и, я бы сказал, амбивалентное движение души: вот, мол, вот они главное дело жизни сделали, и сделали в общем-то хорошо, а вам все это еще предстоит, и неизвестно, справитесь ли вы с ним или все получится скомкано и кое-как,
и тогда какая-то непостижимая добрая зависть к ушедшим закрадывается в ваше сердце: вы, с одной стороны, завидуете умершим, но и от вашего положения еще живущих тоже не отрекаетесь: во-первых, потому, что оно также представляет кое-какие выгоды, а во-вторых, потому, что умереть вы все равно успеете,
чем ближе, однако, ваш смертный час, тем яснее вы понимаете ту простую истину, что в конечном счете речь шла только о том, чтобы «хорошо умереть» и больше ни о чем,
и ваша зависть к ушедшим прежде вас усиливается в разы, но усиливается в разы также и ваша доброта, лежащая в основе этой совершенно удивительной по своей природе зависти,
а ваш взгляд в эти минуты будет сходен со взглядом человека, пытающегося вспомнить о чем-то очень важном для него, и почти уже вспомнившем, но в последнюю секунду опять потерявшего нить воспоминаний.
XX. Баллада-триптих о веревочных лестничках в небо
1.
Если как-нибудь в начале марта, выйдя из подъезда и увидев соседа-немца, выбрасывающего мусор чрезвычайно добродушного и общительного человека вы спонтанно разговоритесь, и он по ходу разговора, заглянув в безоблачное голубое небо, задумчиво промолвит, что вот наконец-то наступила весна и зимняя депрессия закончилась, а вы сами не зная почему вдруг скажете, что, напротив, весной-то и разыгрывается настоящая, матерая, нутряная депрессия, но сосед не поймет вашу мысль, однако на всякий случай понимающе улыбнется, а вы, поскольку у вас всегда были хорошие отношения с ним и еще по причине вашего боевого настроения в данный момент подтвердите вашу догадку классической фразой о том, что нынче прямо «Моцарт разлит в воздухе»,
а ведь это, в сущности, все равно что сказать: «Я только что позавтракал яичницей»: в том смысле, что как дважды два четыре и тогда сосед ваш очень пристально взглянет на вас, и в его взгляде вы ясно прочтете два вопроса: первый «Здоровы ли вы душевно?», и второй «Не издеваетесь ли вы над ним?»,
так вот, после того как вы разубедите его в обоих пунктах и даже искренне попытаетесь разъяснить ему вашу точку зрения, и разговор ваш примет привычное житейское направление, и вы от души проболтаете еще минут сорок,
знайте, что после этого разговора вы ни сблизитесь, ни отдалитесь,
и ничего нового вы ни друг о друге, ни о мире не узнаете, зато у вас будет шанс догадаться, что никогда еще, быть может, ваш скрытый комплекс неполноценности заключающийся в вашем стремлении к чему-то неординарному, притом что окружающие люди никак не хотят принимать всерьез это ваше стремление, и быть может они правы не выражался с такой детской наивностью, с такой гениальной простотой и с таким неподдельным очарованием, а поскольку тайное, становясь явным, не обязательно исчезает, то и вы после разговора останетесь под впечатлением некоторого томительного недоумения, как, впрочем, и ваш сосед,