Всего за 333 руб. Купить полную версию
Такое разнообразие очертаний и расположения островов обусловлено главным образом различиями в структуре и составе образующих их пород, а также неравномерной ледниковой денудацией*, которой подвергались разные участки побережья. По всей видимости, самое значительное влияние на ландшафт было оказано в конце ледникового периода, когда основной ледниковый щит* начал распадаться на отдельные ледники. К тому же горы больших островов питали местные ледники, некоторые из которых имели весьма внушительные размеры и сформировали горные вершины и склоны, порой образуя широкие ледниковые цирки*, от которых вниз к каналам и заливам ведут каньоны и долины. Эти причины породили бóльшую часть ошеломляющего разнообразия, которое так любит природа, что, однако, не мешает внимательному наблюдателю увидеть лежащую в их основе гармонию острова в основном расположены в направлении сползания главной ледяной мантии с Берегового хребта* и нижестоящих гор и предгорий. Кроме того, все острова, большие и малые, а также мысы и отроги материковой части имеют округлую форму и отполированы движением ледника из-за прохождения над ними потоков льда в период значительного оледенения.
Каналы, проливы, проходы, заливы обязаны своей формой, направлением и протяженностью тем же ледниковым процессам, которые определили очертания и расположение объектов на суше. Их русла, будучи частью доледниковой границы континента, под действием эрозии достигли различной глубины ниже уровня моря и, разумеется, стали заполняться океанской водой по мере таяния льда. Если бы ледниковая денудация была не столь масштабной, водные пути, по которым мы сейчас плывем, были бы долинами, каньонами и озерами, острова округлыми холмами и хребтами, а ландшафт имел бы волнообразный характер, как и скалы, находящихся выше уровня моря и сформированные при схожих ледниковых условиях. В целом каналы между островами, когда смотришь на них с палубы корабля, похожи на реки, причем не только на отдельных участках, а на протяжении сотен миль в случае с самыми длинными из них. Приливные течения, вынесенные на берег коряги, впадающие в каналы ручьи и густая листва подступающих к воде деревьев еще более усиливают это сходство.
Самые большие острова с корабля выглядят как часть материка, но здесь гораздо больше маленьких островков, длиной не более мили. Их легко охватить взглядом и насладиться уникальной красотой каждого. Острова одной группы явно прежде являлись частью единого скального массива, при этом они никогда не выглядят расколотыми или усеченными, какими бы отвесными ни были их берега. Когда вы рассматриваете один прекрасный остров за другим, они напоминают отрывки стихотворения, но в то же время их очертания и композиции деревьев так совершенны, что каждый из них сам по себе является полноценной строфой. Растущие на этих маленьких островах деревья настолько идеально сочетаются друг с другом по размеру, словно их специально отобрали и составили гармоничный «букет». На некоторых совсем крошечных островках одна группа конических елей расположена посередине, а на противоположных концах острова примерно на одинаковом расстоянии от центра растут еще две группы поменьше, которые явно соотносятся друг с другом; или же группа может быть одна, но она окружена четкой каймой из идеально сочетающихся деревьев, склоняющихся, как цветы за край вазы. Столь гармоничное сочетание и расположение деревьев встречается повсеместно и свидетельствует о том, что это не случайность, а природный замысел, как и расположение птичьих перьев и рыбьей чешуи.
Эти благословенные вечнозеленые острова бесподобны, они пышут юной красотой, и хотя сочность зелени обусловлена влажностью, которую приносят теплые океанические течения, само существование островов, их особенности, внешний вид и своеобразное расположение позволяют нам проследить движение льда во время последнего ледникового периода, который только сейчас подходит к концу.
Лоу-Инлет, Британская Колумбия
Мы прибыли на остров Врангеля* четырнадцатого июля, пробыли там несколько часов, затем отправились к острову Ситка, а двадцатого числа вновь вернулись на остров Врангеля, самое негостеприимное на первый взгляд место, которое мне доводилось видеть. Маленький пароходик, который стал моим домом на время путешествия, забрал почту и отчалил обратно в Портленд*. Я провожал его взглядом, стоя под унылым проливным дождем, и ощущал странное одиночество. Друг, который сопровождал меня до сих пор, уехал домой в Сан-Франциско вместе с двумя другими интересными путешественниками, которые отправились в эту поездку, чтобы поправить здоровье и полюбоваться природой, тогда как мои попутчики-миссионеры направились прямиком в дом для пресвитериан в старом форте. В деревне не было ничего похожего на таверну или гостиницу, и мне никак не удавалось найти на каменистом и заболоченном грунте сухое местечко, чтобы разбить временный лагерь, пока я не найду дорогу в дикую местность, чтобы приступить к своим исследованиям. В радиусе двух миль от деревни укрыться было абсолютно негде, поскольку все деревья уже давно были срублены и пошли на строительство или дрова. Я надеялся, что в крайнем случае смогу развести костер из коры на холме в дальнем конце поселения, где за завесой облаков виднелся лес.
С парохода я видел вдали высокие увенчанные ледниками горы, и мне очень хотелось как можно скорее до них добраться. Я разговорился с несколькими белыми жителями Форта Врангеля, и они предупредили меня, что индейцы подлецы, и доверять им нельзя, что леса здесь практически непроходимые, а без каноэ я и вовсе никуда не смогу добраться. Впрочем, естественные трудности лишь добавляли привлекательности этой великой непокорной земле, и я решил во что бы то ни стало попасть в самое ее сердце, имея за плечами лишь мешок галет и, как обычно, полагаясь на удачу. Но для начала нужно было разбить первый базовый лагерь, и холм был моей единственной надеждой. Проходя мимо старого форта, я случайно встретил одного из миссионеров, который любезно поинтересовался, где я собирался поселиться.
«Не знаю, ответил я. Мне не удалось найти жилье. Вершина того небольшого холма кажется единственным подходящим местом для лагеря».
Тогда он сказал, что все комнаты в доме миссионеров заняты, но ему кажется, что мне могут разрешить переночевать в столярной мастерской, принадлежащей миссии. Поблагодарив его, я сбегал на мокрую пристань за небольшим мешком с вещами, положил его на пол мастерской и наконец почувствовал себя счастливым, наслаждаясь уютом, сухостью и сладким ароматом стружки.
Плотник занимался изготовлением строительных материалов для нового миссионерского дома, и когда он вошел, я объяснил ему, что доктор Джексон[5] предположил, что мне могут разрешить спать на полу. Когда я заверил плотника, что не стану прикасаться к его инструментам или каким-либо образом ему мешать, он благодушно разрешил мне остаться в мастерской и даже воспользоваться своей личной маленькой боковой комнатой, где был умывальник.
Я провел в мастерской всего одну ночь, когда мистер Вандербильт, купец, который вместе со своей семьей занимал лучший дом в форте, услышав, что один из прибывших поздно вечером с неизвестной целью гостей был вынужден спать в плотничьей мастерской, навестил меня как добрый самаритянин. Я рассказал ему, что собираюсь изучать ледники и лес, а он гостеприимно предложил мне комнату и место за столом. Здесь я и обрел настоящий дом, откуда мог свободно отправляться в любые путешествия. Ани Вандербильт, ангел во плоти, которой едва исполнилось два года, заправляла всем домом, наполняя его любовью и теплом.