Всего за 579 руб. Купить полную версию
Миссис Хейкин поспешно вошла в гостиную, возбужденно разговаривая через плечо с Мэри, наткнулась на стул и чуть не упала. Она пронзительно рассмеялась и быстро отодвинула стул к стене, машинально погладив рукой кожаную обивку. Потом едва ли не бегом обошла стол и выдвинула кресло для Мэри.
Садитесь же, мисс Стивенс! Или, может, вы хотите сесть в тени? Солнце и вправду очень яркое. А знаете что? Я сейчас шторку немного задерну вот так! Теперь вам не будет светить в глаза!
Мне нужно бежать, сказала Мэри. Миссис Хейкин вдруг замолчала. Мэри впервые услышала медленное, тяжелое тиканье мраморных часов на каминной полке. Когда старушка заговорила снова, ее голос зазвучал совсем иначе. Он стал мягким и ласковым, будто она обращалась к тяжелобольному.
Я понимаю. Вам сегодня, должно быть, тяжко приходится столько всего надо успеть. Но, может, вы посидите у меня чуть-чуть совсем недолго?
Она даже не взглянула на покрытую сукном клетку с молчаливой канарейкой; ее круглые блестящие глаза безотрывно смотрели на Мэри.
Мне нужно идти уже через пять минут, сказала Мэри, ставя клетку на стол.
Миссис Хейкин снова приободрилась и оживилась; она усадила Мэри в кресло, пододвинула себе маленький стул с прямой спинкой и села, положив одну руку на стол, а другую на колени. Она оказалась прямо напротив Мэри и глядела на нее, расплываясь в улыбке.
Ну хорошо! Пять минут так пять минут. Но расскажите же мне все. Как это восхитительно уезжать! Последние слова обожгли Мэри, как удар плетью, потому что в них не было ни тени зависти. Миссис Хейкин говорила мягко и доброжелательно.
Вот уже шесть лет, когда Стивенсы были в отъезде, миссис Хейкин присматривала за канарейкой. Вот уже шесть лет, насколько Стивенсы знали, сама она никуда не ездила. Отпуск Стивенсов стал и ее отпуском: она проживала каждое его мгновение в своем маленьком домике на Корунна-роуд. Скоро она будет наблюдать за тем, как они идут на станцию. Только увидев проезжающий поезд и убедившись, что они на него успели, она примется за собственные дела. Она всегда надеялась, что кто-нибудь из них помашет ей из окна.
Миссис Хейкин мысленно следила за каждым этапом их путешествия. Сейчас они должны быть на Клэпем-джанкшен. К этому времени они уже сели на другой поезд. Они вот-вот приедут, думала она, устраиваясь на диване, чтобы отдохнуть после обеда.
Будь Мэри непонятлива, она бы сочла захлебывающийся поток вопросов миссис Хейкин проявлением чрезмерного любопытства, даже бесцеремонности, но она смутно понимала, в чем дело. Она знала, что в эти короткие мгновения миссис Хейкин собирает драгоценные семена, которые скрасят скудным урожаем ее бесплодное одиночество, поэтому отвечала на вопросы с энтузиазмом, добавляя в свой рассказ как можно больше красочных и интересных подробностей.
Как-то в воскресенье много лет назад миссис Хейкин побывала в Богноре и чудесно провела время на пляже. Через пару дней после своего приезда Стивенсы всегда отправляли ей цветную открытку, стараясь непременно выбрать картинку с обширной панорамой города, чтобы миссис Хейкин вспомнила собственную поездку. Они очень осторожно подбирали слова и никогда не писали на открытке: У нас все замечательно, опасаясь, что это огорчит миссис Хейкин и вызовет у нее зависть. Они почти радовались, когда погода позволяла им написать, что было холодно или шел дождь, даже не осознавая, что пасмурные дни в Богноре расстраивали миссис Хейкин, которая ничего так не любила, как наслаждаться отраженным солнечным светом их отпуска.
Мэри не терпелось уйти и снова оказаться на солнце. Она разглядывала маленькую комнатку такую же, как их собственная гостиная. Обои здесь были ярче, чем у них в доме розовые розы, увивающие голубые шпалеры, и тем не менее все вокруг, как ни странно, казалось холодным и мертвым.
В одном углу Мэри увидела вплотную придвинутое к стене пианино с закрытой крышкой. На нем лежала большая кружевная салфетка, на которой стояла ваза с сухим папоротником и две фотокарточки в серебряных рамках; на одной был молодой человек с круглым, как луна, лицом и пустым взглядом, на другой сидящая на скамье с веером в руках молодая женщина, чьи волосы были стянуты в тугой пучок.
На ореховой этажерке в углу у камина красовалась фарфоровая кошка, несколько маленьких, похожих на ракушки чашек с блюдцами и шесть фарфоровых безделушек с гербом и надписью Подарок из Богнора внизу коллекция, ежегодно пополняемая Стивенсами в качестве небольшого вознаграждения за заботу о канарейке. Рядом с этими вещицами лежал нелепо смотревшийся на их фоне шарик, поблескивающий на солнце и словно покрытый инеем. Он когда-то украшал рождественскую елку в Маклсфилде, в доме замужней дочери миссис Хейкин, куда ее несколько лет назад приглашали на Рождество.
Над камином висела огромных размеров фотография в рамке из черного дерева. На ней были запечатлены голова и плечи мужчины средних лет со взбитыми надо лбом и зачесанными назад волосами; его длинные густые усы сужались к кончикам и таяли в тумане из-за эффекта увеличения.
Плечи и грудь были размытыми, и портрет напоминал бюст, зависший в пустоте, хотя шея мужчины была затянута в низкий и жесткий отложной воротник, туго опоясанный небольшим галстуком-бабочкой.
В этой фотографии было что-то пугающее. Она как будто заполняла собой всю гостиную. Уже потом, расставшись с миссис Хейкин, Мэри часами не могла забыть тяжелые веки, нависшие над безнадежно тусклыми глазами, и вялый гладко выбритый подбородок. Ей было трудно поверить, что это лицо когда-то принадлежало живому человеку, который улыбался, хмурился или разговаривал, хотя один раз по странной прихоти воображения она представила, как двигаются его челюсти, когда он медленно ест сливу, и как щеки слегка надуваются, чтобы выплюнуть косточку.
Казалось, именно гипнотическое воздействие этого лица превращает гостиную в неприветливую, пропитанную затхлостью комнату; казалось, оно служит бальзамирующим раствором, и без него мебель и все вещи рассыплются в прах.
Мэри, конечно, думала, что это муж миссис Хейкин, и, глядя на сидящую перед ней пухлую маленькую женщину с румяными щеками и яркими, блестящими серыми глазами, чувствовала, что та тоже находится во власти чар и тоже растает и превратится в маленькое неприкаянное привидение, если убрать фотографию.
В тарелке на буфете лежали яблоки и три банана живые, сочные плоды, никак не сочетающиеся с окружающей обстановкой. Мэри не могла поверить, что они настоящие, не могла примирить их с этой маленькой комнаткой, потому что, если не трогать их, они почернеют и сгниют, время увлечет их за собой, а все остальное так и будет неподвижно висеть в вечной пустоте, в которой не осталось даже надежды.
Мэри вздрогнула и стряхнула с себя оцепенение. Все это время она машинально отвечала на вопросы миссис Хейкин и так же машинально улыбалась. Нужно держаться подальше от бесстрастного, угрюмого лица над камином.
Миссис Хейкин все не умолкала слова так и рвались наружу. Возьмут ли они в дорогу сандвичи? Вот и правильно! Это куда лучше, чем шоколад и апельсины. А будут ли они снимать ту купальню с террасой? Конечно, это дорого, но почему бы и нет? Приятные мелочи всегда играют большую роль. Она помнит, как
Мэри встала.
Я никуда не уеду, если не потороплюсь, сказала она со смехом.
Миссис Хейкин так и подскочила на стуле.
А все из-за меня! Бегите, дорогая, собирайтесь. Было приятно поболтать!
Мэри уже стояла у стола и снимала с клетки накидку.