Всего за 400 руб. Купить полную версию
Самое сложное в овладении иностранным языком не выучить слова или правила, а использовать их по месту и назначению, то есть в той картине мира, которая существует в данном языке. Но, привыкнув к карте реальности родного языка, мы не можем переключиться на карту чужого. Главная трудность именно в этом. От каждого, кто желает действительно владеть иностранным языком, требуется, чтобы он мыслил на этом языке, в его картине мира. Продолжая мыслить в рамках родного языка, мы постоянно путаем слова и выражения, употребляя их не на своем месте и тем самым с головой выдавая то, что мы иностранцы.
Существуют языки, например, некоторые австралийские, в которых пространственная ориентация идёт не по положению нашего тела (то есть влево-вправо, назад-вперёд), а по сторонам света. Если мы скажем «муравей ползёт слева от меня», то они скажут: «муравей ползёт на север от меня». «Подними западную руку», «сделай шаг на юг», «дай мне вон тот восточный карандаш», «вы наступили мне на палец своей северной ногой» это обычные выражения в таких языках.
Очевидно, чтобы так говорить, у вас в голове должен быть своего рода встроенный компас. Вы постоянно должны знать, где север, где юг, где запад, где восток, а иначе не сможете выразить в этом языке даже самые простейшие вещи. И оказалось, что их носители на самом деле имеют такой компас. Проводились специальные исследования, которые доказали, что они чувствуют стороны света, даже находясь в темноте или в густом лесу, и безошибочно их определяют. Один из них, рассказывая, как его чуть не съела акула, говорил, что она напала на него с севера казалось бы, последняя вещь, о которой мы стали бы думать в подобной ситуации.
Другим классическим примером того, насколько по-разному языки видят и осмысляют мир, являются названия цветов. Скажем, в русском есть слово «голубой», а в английском его нет, там существует только «синий». Во многих языках нет и «синего», он считается единым с зелёным. В индийских «Ведах» очень часто упоминаются небеса, но ни разу не сказано, что они синие или голубые.
Но эти примеры будут не самыми удивительными, учитывая то, что языках некоторых народов Африки есть только два цвета чёрный и белый, точнее, «тёмный» и «светлый».
В древнегреческом языке также не было слов для многих цветов, привычных нам. В поэмах Гомера встречаются чёрный, белый и красный. Там нет синего цвета. Море у Гомера багровое. Это в своё время даже породило гипотезу о мнимом дальтонизме греков. Зато в их языке было много слов, выражающих интенсивность цвета, то есть степени сияния и блеска.
В некоторых языках небо называется «чёрным». Для нас настолько естественно, что небо голубое или на худой конец синее, настолько дико назвать его «чёрным», что действительно сама собой напрашивается версия с дальтонизмом тех народов, чьи языки устроены таким образом. Однако проводились специальные исследования, которые выяснили, что зрительно они различают цвета точно так же, как и мы.
Почему же у них нет слов для этих цветов, почему их язык очень скуп на них? Очевидно, потому, что они считают это неважным. Выделение богатой палитры цветов не представляло значения для их общества так же, как для каждого из нас нет необходимости, например, выделять сотни цветов, пока он не займётся продажами автомобилей, и тогда ему будут просто необходимы слова, чтобы выделить оттенки их окраски.
Для народов, живущих на юге, нет потребности различать виды снега, поскольку его в их краях мало а потому в их языках будет одно слово «снег». Но для северных народов, часто имеющих дело со снегом, важно отличить его оттенки а потому в их языках развилась богатая система соответствующих понятий например, в русском языке «пурга», «метель», «вьюга», «снегопад», «позёмок», «пороша», «падь» и т. д. Все эти слова выражают одно и то же явление, снег, но с какой-то особой стороны.
Языки народов, для которых важны структуры родства, включают в себя множество слов для различения самых отдалённых его степеней. Когда-то в русском языке тоже были такие слова, но сегодня они практически исчезли, поскольку социальная структура изменилась, большая часть населения перешла к модели нуклеарной семьи родители и дети. На грани исчезновения такие слова, как золовка (сестра мужа), деверь (брат мужа), шурин (брат жены). Полностью исчезли такие слова, как стрый (дядя отца), шурич (сын шурина), ятровка (жена шурина или деверя).
Во многих языках нет одного слова для «брата», есть разные слова для старшего брата и младшего. В других существуют различные слова для «отца», в зависимости от того, чей это отец (отец сына или дочери). То есть, говоря на этих языках, вы не можете сказать «отец вообще»: вам обязательно надо уточнять, о чьём отце идёт речь.
Другим примером того, насколько по-разному языки организуют свою картину мира, является категория рода. В некоторых языках её просто нет например, в фарси, китайском, турецком, финском. В таких языках, как английский, род присутствует только для людей и иногда для животных «он» или «она», he или she. В тамильском языке довольно логично мужской род используется только для мужчин, женский для женщин, а средний для неодушевлённых предметов. Но существует множество языков, которые делят вещи по родам безо всякой определённой логики русский, немецкий, французский, греческий, испанский. Почему стул у нас «он», небо «оно», а звезда «она»? В немецком языке средний род иногда может использоваться для женщин, то есть они осмысляются как «оно»: das Mädchen (девочка), das Weib (женщина), das Fräulein (незамужняя девушка).
Система родов сильно влияет на ассоциативный ряд носителей языка. Русских может удивить, почему немцы изображают грех в виде женщины. Дело в том, что die Sinne (грех) по-немецки женского рода. Смерть в русской культуре осмысляется как старуха с косой, а в немецкой как старик, потому что слово der Tod (смерть) мужского рода.
Это то, что касалось лексики. Третий уровень, на котором существуют языковые различия грамматика. Грамматический строй языка это обязательные формы, которые принимают слова в данном языке, если мы хотим соединить их друг с другом и тем самым сказать какую-то осмысленную фразу. Язык как бы видит мир сквозь цветные очки, через такие категории, которые он обязывает каждого своего носителя применять. Например, в русском языке существует категория числа единственное и множественное. Ты не можешь использовать существительное, не поставив его в одну из этих форм, разве что кроме некоторых слов-исключений, таких как пальто, у которых нет формы множественного числа.
Или возьмём ту же категорию рода. В русском языке существительное должно быть или женского, или мужского, или среднего рода. Соответственно, и глагол, который с этим существительным согласуется. Мы говорим «месяц взошёл», но не можем сказать «месяц взошла». Но даже если мы скажем «месяц взошла», то это всё равно будет категория рода, только неправильно применённая. Так видит мир русский язык через категорию рода. Вы не можете говорить по-русски, не используя эту категорию, нейтральных слов не существует.
Но, как мы уже сказали, есть немало языков, в которых эта категория вообще отсутствует. Можно прочитать длинный текст на таком языке и не понять, о ком идёт речь о мужчине или женщине. В картине мира этих языков род не принципиален, не играет роли. Его, конечно, можно выразить при желании, но не грамматическими, а описательными средствами, то есть прямо заявив, что такой-то человек мужчина или женщина.
Фантазия человеческих языков в изобретении грамматических форм, кажется, не знает границ. В индейских языках, таких как язык аймара, есть так называемая категория эвиденциальности. Эта категория обязывает вас каждый раз, когда вы рассказываете о чём-то, уточнять, откуда вы это знаете. Например, вы говорите: «Вчера произошло то-то». В русском языке категории времени достаточно. На глагол «происходить» тут наложена категория времени то, что это случилось в прошлом. Но в языке аймара вы должны наложить на это слово ещё и специальный грамматический показатель, который указывает на то, откуда именно вы знаете, что это произошло вы видели это своими глазами, или предполагаете, или слышали от кого-то. Вы обязаны так сделать, это грамматическая категория, которой нельзя избежать. Так требует от вас этот язык, такова его картина мира. В языке аймара невозможно сказать такую фразу: «В 1492-м году Колумб приплыл в Америку». Но вы можете сказать это только так: «по слухам», или «мне говорили, что Колумб в 1492-м году приплыл в Америку».