А она начнет:
Это я цветов не поливаю? Я? А почему вы это именно мне сказали? Нет, я просто хочу понять! Нас тут сидит шестьдесят человек, а говорят это именно мне! У меня что, какая-то особенная связь с цветами? У меня на лице написано, что я их не поливаю?
Накрутится, начнет вазочки швырять. Все Чумпумпунчикову успокаивают. Обнимают ее, наливают ей чай. Она икает, отхлебывает из чашки и, наконец, успокаивается. И так как-то хорошо всем становится, спокойно. Лампа горит, голоса жужжат. А на сердце ласково, мирно, хорошо.
Странно мы, люди, как-то устроены У меня уже примета такая если Чумпумпучикова на совете, все пройдет прекрасно. А нет ее все плохо. Ругаемся между собой, ехидничаем То есть по-глобальному если разобраться, то она святая женщина! Она делает нас людьми! говорит как-то Щукин.
Да, говорит Воздвиженский. Может, благодаря Чумпумпунчиковой мы все попадем когда-нибудь в рай. А она сама попадет в рай, потому что она все-таки поливала иногда цветы и нас терпела.
НОНФИКШН
СВЯТОЕ ТВОРЧЕСКОЕ УЕДИНЕНИЕ
Профессор Щукин сказал:
Есть такое высокое понятие святое творческое уединение. Но, откровенно говоря, это очередной удобный симулякр, ну вроде легенды о том, что у каждого великого художника обязательно будут в жизни двадцать муз и каждую он будет любить особой неповторимой любовью с разными нравственными оттенками.
А это не так? грустно спросил Воздвиженский.
Навряд ли. У него фокус любви изначально будет не там, а где фокус там и пламя. Но тут о другом речь. Творческий человек не должен работать в замкнутом помещении наедине с самим собой. Личная комната это мечта многих. Но на самом деле в личной комнате, в четырех стенах, человек только с ума сходит. Чем полные психи отличаются от тех, которых считают образцом душевного здоровья? Только тем, что у первых комната есть, а у вторых ее нету и общество других людей помогает им быть частью какого-то человеческого сообщества, а так как творческие люди притворюшки, то они очень удачно притворяются нормальными. Если бы я был бизнесмен, я открыл бы в Москве кафе для творческих людей, всяких писателей, журналистов, поэтов. Они бы приходили туда в восемь утра и уходили оттуда в восемь вечера. Их бы там даже изредка кормили.
НО: им нельзя было бы болтать друг с другом.
При входе они сдавали бы телефоны.
Там не было бы интернета.
И они могли покинуть бы это кафе, только показав охраннику четыре страницы текста. Они бы ныли: «Но у меня не было вдохновения!» а охранник бы отвечал: «А мне по барабану! Нет четырех страниц нет еды в тазике! Вас никто сюда не приглашал!»
И они больше не приходили бы!
Ха! сказал Щукин. Ломились бы! Мое кафе пользовалось бы просто дикой популярностью. Ко мне приезжали бы из всех стран. Конечно, появились бы конкуренты, но я оформил бы патент с формулировкой «идея помещения добровольного дневного пребывания, лишенного вайфая, мобильного интернета и других технических средств».
Но тебе, конечно, опять лень! сказал доцент Воздвиженский. Гениальная идея! Украдут же!
Да пусть крадут. Я просто генератор идей. У меня примерно сто парадоксальных идей в неделю! Я как бегаю они все лезут, лезут! сказал Щукин. Если б у меня был брат, который бы воплощал мои идеи Но брата, увы, нету, а ты, Воздвиженский, даже кредитку в банкомат вставляешь не тем концом.
Глава 10
ПУСИКИ-ХРЮСИКИ
Была на филфаке такая студентка Бобочка. Она всегда ходила в розовом, губы у нее были бантиком, она сюсюкала и всегда говорила:
Пусики-хрюсики! Я вас люлю!
И все мужчины в нее влюблялись. Аспирантку Лену это бесило.
Она неискренняя! Ненастоящая! Она сюсюкает как черт знает что! Чего все в нее влюбляются?
Костя Бобров задумался.
Хм Ну она просто жизнерадостная! сказал Костя. Ну да, ты гораздо симпатичнее. Но ты все время злая и придираешься. Тебя боятся! Ну что тебе мешает сказать: «Пусики-хрюсики! Я вас люлю!» И я в тебя сразу влюблюсь! Ну! Что тебе стоит? Все мужчины, между нами, просты как табуретки!
И ты прост как табуретка?
Ну я хм прост как стул, сказал Костя. Ну скажи же! Ну!
Лена тужилась, краснела, багровела.
Нет, не могу сказать! Слишком противно!
Ну тогда к ней не придирайся. Каждый охотится как умеет.
МЫСЛЬ ПРО ЛЮБОВЬ
Профессор Щукин сказал:
Мысль про любовь. Не про ту, когда тили-тили тесто, а про другую.
В храм ходят очень разные люди. Разных профессий, жизненных историй. Иногда невероятные какие-то люди. Бывает какая-нибудь старушка, которая людям в горячих точках ноги нитками пришивала. А сидит такая тихая в уголке, свечку мизинцем ковыряет. Или дедушка с патриархальной бородой, у которого биография такая, что человек на шесть хватит. Бывают такие тарасы бульбы, что ого-го. Иные тебе понятны, иные совсем какие-то другие. С многими даже общаться не получается. Стоишь мычишь, и другой человек стоит мычит. Даже погода не прокатывает как тема для разговора. Но можно же и не говорить. Рукой махнул, улыбнулся, мимо прошел и вроде как срабатывает. И есть там один человек он просто всех обнимает. И это как-то искренно у него получается. И бабулек, которые не всегда такие уж одуванчики, и суровое руководство с партийными лицами и в вечных костюмах, и вообще всех. И как-то так у него это получается, что люди точно растворяются и тогда понимаешь, что это вот и есть настоящая какая-то любовь, которая без слов.
И я почувствовал недавно этот момент. Когда в тебе какая-то легкая радость поселяется, то всех любишь. Слова тогда вообще не нужны, и какая-то растворяющая смелость появляется.
ШНУРКИ
Профессор Щукин сказал:
Постоял сегодня в пробках, посмотрел на людей. Состыковалась одна закономерность. Заметил, что если мужчина любит женщину, он завязывает ей шнурки. Если женщина любит мужчину, она тоже завязывает ему шнурки. Когда родители любят детей особенно оболтусов всяких они тоже завязывают им шнурки лет так до сорока. Причем сам человек никогда не знает, что на этом прокалывается. В общем, если кто-то завязывает вам шнурки, то это проявление любви.
ТОННЕЛЬ
Профессор Щукин сказал:
Вчера в неосвещенном тоннеле под аэропортом, когда проезжал его, стало вдруг страшно. И дурацкое радио сразу смолкло, точно заткнул кто его. Фары почти не светили, едешь в темноте, скорость большая. Кажется, что проваливаешься под землю, в черную яму. И сразу какое-то отрезвение. Вот она вечность. А ведь назад не повернешь тоннель. И понимаешь, что там снаружи мало молился, мало чего-то важного запас, фар не починил, раз они такие тусклые. И назад не повернешь, как в узком тоннеле повернешь и погружаешься все глубже. Кажется, будто не горизонтально тоннель ведет, а вертикально. Стал молиться. А только из тоннеля выехал, сразу молитва пропала. Сразу радио проснулось, суета, мысли мелкие. Просто как во сне. Снится что-то важное, а потом просыпаешься и опять все трын-трава.
15 ТОЧЕК СНАЙДЕРА
Профессор Щукин сказал Воздвиженскому:
Читаю про всякие литературные схемы, арки, антагонистов, катализатор, открытие темы, катарсис, переход ко второму акту, 15 точек Снайдера, секвенции, Гулино и всякое такое прочее! Стал такой умный, что даже самому тревожно. Думаю: хорошо, что я раньше этого не знал. А то когда по схеме работаешь, получается как при вышивании крестиком, у всех одно и то же. Схема тебя давит.
Вспомнился электрик у нас в гаражах. Я приехал к нему с воющей машиной. Она постоянно выла и никак сирена не вырубалась. Другие электрики не брались. Этот посмотрел, говорит, да что я их не знаю? Они все оборудование вешают на доп. предохранитель вытащил его и раз! машина починилась. Вот, говорит, только обратно его не втыкивайте, а то все заглючит к летающим ежикам