Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Всем детям построиться в две шеренги! Мальчики отдельно, девочки отдельно!
Я поцеловала Бренду и обняла папу.
Не ходи, если не хочешь, солнышко, сказал папа, словно взмолился.
Нет, я как раз хочу в школу. И пойду.
В школу, снова повторила Бренда.
Папа обнял меня в ответ. Да так крепко, что я едва дышала. Все дети уже построились, я не хотела отставать, выделяться с первого дня. Задергалась в папиных объятиях. У папы взгляд стал тоскливый, и меня привычно затошнило.
Присматривай за Брендой, папа. Свози ее на море.
Дети гуськом направились к школьным дверям. Я еле сдерживалась, чтобы не крикнуть: «Отпусти меня! Пожалуйста, отпусти!» Дама снова зазвонила в колокольчик.
Просьба всем родителям покинуть школьную территорию. Приходите за детьми ровно к четырем!
Или в парке погуляй с Брендой, ладно, папа? Ну, уходи же! прошептала я.
Папа крепче прижал меня к груди, потом отпустил и побрел прочь. Я его фигуру еле различала слезы застили мне глаза.
Никого из детей во дворе уже не было. Осталась только дама с колокольчиком.
Пойдем, деточка, сказала она, приблизившись. Школа совсем нестрашное место.
Хотелось бросить: «А я и не боюсь! Это мой папа боится!» И было очень досадно. Теперь эта важная дама решит, что я плакса и нюня. Она взяла меня за руку, так мы и вошли в школу. Там, внутри, были вешалки-крючки. Дама показала, где мой крючок, я повесила пальто, и она повела меня в класс. Я все еще злилась, в животе было нехорошо. Вот бы папа просто сказал: «Удачного тебе дня, Морин!» так нет же.
А у нас тут маленькая трусишка! Вот с какими словами меня ввели в класс и оставили стоять перед целой толпой незнакомых ребят.
Я прямо чувствовала, как на меня таращатся, а сама глаз поднять не смела, только думала: «Ну спасибо тебе, папочка! Удружил!»
Вдруг раздался голос:
Я ваша учительница.
Тогда я подняла взгляд. Что за красавица белокурая, синеглазая!
Меня зовут мисс Филлипс. А как твое имя?
Морин ОКоннелл, почти прошептала я.
Ну так вот, Морин ОКоннелл, тебе тут нечего бояться. Видишь свободное место? Там и садись.
Я кивнула. Села и осмотрелась. Решила, что в классе очень нарядно. Стены желтые, окна высокие, солнечный свет так и льется. Кругом картинки изображения святых угодников, а на полочке даже есть миниатюрный Ноев ковчег со всеми живыми тварями, какие туда уместились, и каждой твари по паре. На столе я нашла новенькие карандаш и тетрадку. А рядом со мной, оказалось, сидит девочка с длинными рыжими косами. Она мне улыбнулась и представилась:
Меня зовут Моника Молтби.
Я не могла не улыбнуться в ответ:
А меня Морин ОКоннелл.
Будем с тобой дружить?
У Моники все лицо было в оранжевых веснушках, и они очень шли к ее морковным волосам. Какая славная, подумала я про нее, а вслух сказала:
Ага.
Как самые лучшие подруги? уточнила Моника.
Ага, самые лучшие.
Мисс Филлипс все стояла у доски, тоже улыбалась нам всем сразу.
А теперь, дети, заговорила она, давайте познакомимся. По очереди называйте свои имя и фамилию, а я их буду записывать на доске. Мое имя мисс Филлипс, его я напишу первым.
Некоторые дети выкрикивали свои имена, словно имели дело с толпой глухих, другие шептали еле слышно. Мы с Моникой назвались как положено не слишком громко, но и не тихо.
Моя очередь прошла, я теперь сидела и слушала, как представляются остальные: «Мейбл», «Джанет», «Сирил», «Стенли». Меня стало отпускать, живот успокоился. Новые туфли жали, потому что тетя Мардж купила мне заодно и новые носки, причем длинноватые, и папа, обувая меня, не до упора мои ноги в них сунул, а оставил приличный край носка, подвернув лишнее под пальцы.
Со стены мне улыбалась Пречистая Дева. Я сняла туфли. Вот теперь хорошо. Увы, радовалась я недолго ровно до того момента, как услышала совсем рядом знакомый скрип: папа катил Брендину коляску, и даже не по школьному двору, даже не под окнами, а прямо по школьному коридору!
Глава шестая
Три дня кряду, пока я была в классе, папа торчал возле школы. Откуда я знала, что он рядом? Очень просто: папиросный дымок тянулся вверх, поднимался над стеной я отлично его видела. На каждой переменке папа вкатывал коляску на школьный двор и пил из фонтанчика, но не прежде, чем подходил к какой-нибудь учительнице и, коснувшись воображаемой шляпы, говорил просительно: «Мне бы, сударыня, дитя водичкой напоить дозволите?» И ясно было, что учительнице это не по нраву. А потом папа направлялся прямо ко мне. Допустим, у нас с Моникой игра в разгаре откуда ни возьмись появляется папа. Коляска скрипит, у Бренды личико бледное, несчастное. Видно, что озябла и устала.
На третий день меня прорвало:
Отвези ее домой, папа, или на пляж! Ни тебе, ни Бренде здесь не место. Смотри, ей холодно! Ты вообще ее кормил?
Нет, Морин, мы за тобой приехали. Без тебя мы ни шагу, верно, Бренда? Вместе на пляж поедем, ты ведь любишь бывать на взморье, Морин?
На взморье, Морин, пролепетала Бренда.
Нельзя. Занятия еще не кончились. И вообще, мне нравится в школе, папа. Я должна быть здесь. А ты должен заботиться о Бренде!
Папин взгляд сделался печальным.
Мы по тебе скучаем, Морин.
Я едва не разрыдалась такой папа был красивый, такой любимый. Все в нем было мне бесконечно дорого, даже запах маргарина от черных волос.
Я тоже скучаю по тебе, папочка, прошептала я. Но мне нравится в школе, и у меня новая подружка. Ее звать Моника, она рыженькая и очень славная.
Моника, повторила Бренда.
Обещай, что свозишь Бренду в парк или на пляж куда-нибудь, где она сможет побегать и согреться. И не забудь покормить ее.
Папа коснулся моей щеки:
Клятву даю.
Клятву даю, важно и печально повторила Бренда.
И под скрип коляски они покатили прочь. Я глядела им вслед, а Бренда обернулась и стала махать мне ручонкой.
Ну вот, уехали, можно усесться на лесенке, что ведет к игровой площадке, и сколько влезет задаваться вопросом: почему от любви так грустно? Любовь это ведь про счастье, уют, беззаботность и все в таком духе, разве нет? А вовсе не про колики в животе и не про слезы, которые того и гляди потекут в три ручья.
Подошла Моника, села рядом, взяла меня под локоть:
Красивый у тебя папа. И добрый, это сразу видно.
Да, он такой. Только он нездоров.
Никогда раньше я не говорила этого вслух. И про себя не говорила тоже, не думала этими вот словами.
А тут поняла: все так, папа болен. Мне не объясняли, что конкретно с ним неладно, почему он не может работать, как другие папы. В смысле, когда человек болеет, этого же не спрячешь простуда у него, к примеру, или живот расстроен. С папой ничего подобного. У него и ноги в полном порядке. Не то что у нашего соседа, который на костылях, он ногу в бою потерял, когда сражался за короля и Отечество. Устроиться бы папе на работу! Он бы тогда утер нос дяде Фреду с тетей Верой, небось, живо бы заткнулись. Почему он не работает? Я его люблю до сердечной боли, но порой меня зло берет. На папу гавкают, а ему и оправдаться нечем. Даже мама и та не сдерживается, скандалит, кричит. Хоть бы кто-нибудь объяснил насчет папиного недуга, так нет же. Хорошо, не надо объяснений, но пусть папа будет доволен жизнью мне и этого хватит. Да только я знала, чуяла: не бывать ему довольным, никогда не бывать.
Однако обещание свое папа сдержал больше с Брендой возле школы не появлялся. Я вдобавок заявила, что по утрам провожать меня не надо я буду ходить в школу с Моникой, это удобно, она живет от нас через две улицы.
От школы я была в восторге. Там пахло мелом, потрепанными книжками и детьми отличный был запах, по моему мнению. Я и к учительнице привязалась. Она говорила, что я очень способная, лучше всех в классе читаю и сочиняю истории. Насчет историй до меня даже Моника с ее-то фантазией недотягивала. Наверно, это была папина заслуга он меня еще раньше выучил грамоте, еще когда мы целые дни проводили у моря.