Всего за 149 руб. Купить полную версию
Возникают очертания ленинградской квартиры. Михаил сидит за столом, обедает. Фрося сидит рядом, наблюдает, как тот есть. Раздается стук в дверь. Входит подвыпивший сосед Борис с газетой в руках.
БОРИС. Газету читали? «Известия». Вот! (Разворачивает газету, медленно читает.) Указ! «Учитывая многочисленные предложения награжденных орденами и медалями Союза ССР об отмене денежных выплат по орденам и медалям и о направлении высвободившихся средств на восстановление народного хозяйства СССР Президиум Верховного Совета постановляет: с 1 января 1948 года отменить выплаты по орденам и медалям» А?! И билет бесплатный на поезд раз в год отменяют! И проезд в трамвае! Как дальше жить?
ФРОСЯ. У тебя-то что за медали? И много ли ты за них получал? А бесплатный проезд тебя вовсе не касается! Это только орденоносцам.
БОРИС. Все равно обидно!
МИХАИЛ. Ты только за этим пришел?
БОРИС. Петр Анисимович из девятой квартиры говорит: отвоевали мы свое и стали никому не нужны! Обидели нас!
МИХАИЛ. Так и сказал?
БОРИС. Я, говорит, теперь свой орден детям дворовым отдам. Пусть они им хоть в «чику» играют!
ФРОСЯ. У него ж Орден «Красной Звезды»! Неужели детям на игрушки отдаст?!
БОРИС. Не отдаст. Жена в комоде спрятала.
МИХАИЛ. Я б за такие слова твоему Петру Анисимовичу морду начистил.
ФРОСЯ. С ума сошел, Миша. Он инвалид!
МИХАИЛ. Вот и я говорю, если б не был он инвалид. Где моя медаль, Фрося? Принеси.
ФРОСЯ (приносит шкатулку, в которой хранится медаль). Чего это вдруг она тебе понадобилась?
МИХАИЛ. Она одна у меня. Медаль «За отвагу». Но нет ничего ее дороже! (Достает медаль из шкатулки, целует и убирает обратно.)
БОРИС. «За отвагу»? В ней 30 граммов серебра. Это точно. Мужики взвешивали.
МИХАИЛ. И что с того?
БОРИС. Говорят, медали будут на деньги обменивать!
ФРОСЯ. И кто тебе такую чушь сказал?
БОРИС. Слышал разговор в трамвае.
ФРОСЯ. Одна баба сказала, да? А ты и поверил!
БОРИС. Интересно, сколько за твою медаль дадут?
МИХАИЛ. Знаешь что, Борис, шел бы ты отсюда! А то ведь я и тебе могу рожу начистить! Я свою медаль заслужил, и торговать ей не собираюсь.
БОРИС. Ну тихо, ты, тихо!
МИХАИЛ. А я говорю, пошел вон! И больше с такими разговорами ко мне не подходи!
Затемнение
АВТОР. С октябре 1944 года 26 Гвардейский истребительный авиационный полк, в котором оказался отец, не участвовал в боевых действиях. Полк барражировал в небе над Ленинградом, иными словами, охранял город от авиации противника. Но когда закончилась война, отца не демобилизовали, и он прослужил в полку еще 7 лет, аж до 1952 года. На гражданку он вышел в звании гвардии младшего сержанта. Нужно было на что-то жить. Поскольку в армии он освоил профессию ремонтника, то и устроился ремонтником на 1-ю ТЭЦ. Туда же, закончив школу, пришла работать электриком моя мама. Семейное придание гласит, что познакомились они в обеденный перерыв на трубе. «А» и «Б» сидели на трубе.
Возникают очертания ТЭЦ. Олег и Томочка сидят на трубе у каждого в одной руке по бутылке с молоком, в другой по огромному сдобному рогалику.
ОЛЕГ. Что-то я не видел тебя раньше на станции. Давно работаешь?
ТОМОЧКА. Вторую неделю.
ОЛЕГ. А зовут как? Меня Олег.
ТОМОЧКА. Меня Тамара. В бригаде Томочкой называют.
ОЛЕГ. Кем же ты здесь работаешь, Томочка?
ТОМОЧКА (гордо). Электромонтером!
ОЛЕГ. Уж не в бригаде ли Сенцова?
ТОМОЧКА. Точно. У Сенцова.
ОЛЕГ. Так это про тебя рассказывают, как ты его отбрила?
ТОМОЧКА. Про меня. Только он сам виноват! Мне лампочку надо было в бойлерной поменять. А лестница высокая, тяжелая. Мне ее никак было в бойлерную не затащить. А тут как раз Сенцов мимо проходил. Я его и попросила помочь.
ОЛЕГ. И что же, помог?
ТОМОЧКА. Куда там! Начал мне лекцию читать, что он начальник, и не его это дело лестницы таскать. Я слушала, слушала, ну и ответила
ОЛЕГ. И что ответила?
ТОМОЧКА (смеется). Будто вы сами не знаете! Об этом все уж неделю только и говорят.
ОЛЕГ. Знаю. Мне интересно от тебя услышать.
ТОМОЧКА. Сказал: «Карманное издание мужчины!» А в это время слесарь Петров мимо проходил и услышал. И всем растрепал.
ОЛЕГ (хохочет). «Карманное издание мужчины». Так он и вправду ростом не вышел! Теперь боится по станции ходить.
ТОМОЧКА (смеется). С меня он ростом! А мнит себя Наполеоном!
ОЛЕГ. А ты боевая! От горшка два вершка, а какой язычок злой!
ТОМОЧКА. Это я от горшка два вершка? Это вы мне?
ОЛЕГ. Тебе
ТОМОЧКА. А разве мы с вами на «ты» перешли? Что-то я не припомню.
ОЛЕГ. Ну ты чего, Томочка
ТОМОЧКА. Я вам не Томочка! Извольте меня Тамарой называть! И на «вы»! И по отчеству!
ОЛЕГ. Я твоего отчества не знаю.
ТОМОЧКА. И прекрасно! И не узнаете никогда!
ОЛЕГ. Ну, не сходи с ума! Хочешь после работы в мороженицу сходим? (Берет Томочку за руку.)
ТОМОЧКА (отдергивает руку). И трогать меня за руку я вам не позволяла!
ОЛЕГ. Ну вот! Ничего не понимаю!
ТОМОЧКА. И не поймете никогда с вашими куриными мозгами! (Уходит.)
ОЛЕГ (идет следом за ней). Куда же вы, Тамара! Не убегайте, пожалуйста!
Затемнение.
АВТОР. А потом они поженились, и на свет появился я. Отец окончательно похерил мечту стать художником, он продолжал рисовать, но только для себя. Это были карандашные портреты знакомых и акварельки по памяти. Свои рисунки он раздавал всем подряд, из его работ в доме почти ничего не осталось. Отец пошел учиться в Электротехнический институт на вечернее. Помню, как он сидит за письменным столом и что-то чертит, а его всячески отвлекаю: то пытаюсь залезть на плечи, то запихнуть в розетку циркуль, который только что вытащил из готовальни, то достают из железной коробки шурупы, познавая таким образом окружающий мир. Отец терпеливо это сносит, не ругается, не повышает голос. Вот как это было. (Надевает на палец шарик с нарисованной на нем рожицей, как это делал в своем знаменитом номере кукольник Образцов, и разыгрывает сценку, говоря разными голосами.)
Папа, а это что?
Это шуруп.
А это что?
Это тоже шуруп.
А это что?
И это тоже шуруп.
А это шуруп?
И это тоже шуруп!
Отец часами готов был вести со мной эти высокосодержательные беседы.
Среди вечерников были такие же, как и отец, фронтовики за тридцать лет и старше. Толик Иванов, с которым отец подружился на фронте, закончил вечернюю школу и тоже поступил вместе с отцом. Они учились в одной группе.
1-го мая мы ходим с папой на демонстрацию. Вернее, идет он, а я гордо еду у него на плечах. В 1965 году День победы объявили выходным днем, к тому времени отец и его друзья уже закончили институт, но каждый год вместе отмечали этот святой для всех праздник. В тот год встретится решили в полдень в Александровском саду у памятника Пржевальскому. «У верблюда», пошутил кто-то. Если помните, в основании памятника лежит, натертый туристами до золотого блеска, бронзовый верблюд. Так вот Толик как всегда все перепутал.
Возникают очертания памятника Пржевальскому в Александровском саду. Олег и Филипп поглядываю на часы..
ФИЛИПП. Ну вот, все уже собрались, только твоего Толика нет.
ОЛЕГ. Почему моего?
ФИЛИПП. Потому что ты носишься с ним, как списанной торбой. Он что-нибудь отчебучит, а ты его защищаешь!
ОЛЕГ. Надо дождаться.
ФИЛИПП. Вообще-то, он адрес мой знает. Доберется как-нибудь.
ОЛЕГ. Ну, еще хотя бы полчаса. Мы куда-то опаздывает?
ФИЛИПП. Не люблю на месте топтаться. Небось, зашел в ближайшую рюмлочную принять на грудь для разогрева, да там и остался.
ОЛЕГ. Зачем же ты так, Филипп?
ФИЛИПП. Вполне на Толика похоже.
ОЛЕГ. У него сердце последние годы барахлило, ты знаешь? Он в больнице лежал с прединфаркным состоянием.
ФИЛИПП. Знаю. Ну тогда звони ему домой.
ОЛЕГ. У тебя есть двушка?
ФИЛИПП. У меня-то есть. А вот у тебя почему-то никогда нет
ОЛЕГ. Не ворчи
Филипп достает из кармана двухкопеечную монету, дает Олегу. Олег заходит в телефонную будку. Набирает номер. Через какое-то время выходит.