Всего за 149 руб. Купить полную версию
Затемнение
Возникают очертания разрушенного Екатерининского дворца в Пушкине. Олег и Толик бродят среди развали.
ОЛЕГ. Какой дворец уничтожили, гады! Я был здесь до войны. С экскурсией.
ТОЛИК. Мы с женой тоже. Мне больше всего Янтарная комната понравилась. Что с ней стало? Как думаешь, наши ее вывезли?
ОЛЕГ. Не знаю.
ТОЛИК. Мы целовались на скамейке. Той самой, на которой Пушкин сидел. Такое чувство, что это было давно-давно, в другой эпохе.
ОЛЕГ. Это и было в другой эпохе. В довоенной.
ТОЛИК. Смотри-ка, елка!
ОЛЕГ. Новогодняя. И серпантин.
ТОЛИК. Новый год фашисты справляли.
ОЛЕГ. Тоже люди.
ТОЛИК. Нет! Они не люди! Они враги! Они уроды, изверги! Всех бы голыми руками передушил! Жрали тут и пили свой вонючий шнапс, скоты!
ОЛЕГ. Вот закончится война, неужели в нас навсегда останется эта злоба?
ТОЛИК. Навсегда! И на много поколений вперед!
ОЛЕГ. Я так не думаю. Человеку свойственно забывать. И прощать.
ТОЛИК. Простить? Никогда! Забыть? Разве такое возможно забыть?
ОЛЕГ. Забыть все можно.
ТОЛИК. Ты меня не зли!
ОЛЕГ. Посмотрим, что будет лет через 20
ТОЛИК. Я так далеко не загадываю. День прошел, ты жив и этого довольно.
ОЛЕГ. Когда закончится война? Год еще, ведь не больше?
ТОЛИК. Как думаешь, доживем до победы?
Затемнение.
АВТОР. В нашей семье, где и отец, и мать, и бабушки с дедушками пережили блокаду, было особое отношение к хлебу. С раннего детства я знал, что нет ничего вкуснее и нет ничего дороже хлеба. Если тебе протягивали ломоть хлеба, отказаться было нельзя: самое страшное, самое позорное, если тебя заподозрят в нелюбви к хлебу! В детстве меня всегда посылали за хлебом. Нужно было спуститься во двор, пройти еще один двор проходной, и вот она крошечная булочная на углу Кирочной и переулка Радищева. Я покупал в ней круглый черный хлеб за 14 копеек. На нем была характерная трещинка посредине, невероятно вкусная корочка, в которую я вгрызался, возвращаясь домой. Я приносил хлеб, который выглядел так, словно его мыши обгрызли! Но никто ни разу слова мне не сказал в упрек. Напротив, глаза родных светились от счастью: ребенок сыт, ребенок любит хлеб! Бабушка рассказывала, как за две недели до полного снятия блокады в двухдневный отпуск приехал с фронта мой дед Миша и привез с собой буханку черного хлеба.
Возникают очертания комнаты в ленинградской квартире. Утренние сумерки. На кровати лежат Томочка и Фрося. На соседней кровати похрапывает Михаил. Между кроватями стол, а на столе в хлебнице, накрытой полотенцем, лежит хлеб.
ТОМОЧКА. Что-то не спится, мама.
ФРОСЯ. Мне тоже не спится, Томочка.
ТОМОЧКА. А папа спит?
МИХАИЛ. Папа спит. Только не вздумаете хлеб есть! Хватит уже. А то и умереть можно. Сердце, не дай бог, остановится.
ТОМОЧКА (шопотом). Почему же это сердце остановится?
МИХАИЛ. Не знаю. Но меня предупреждали. Случаи были. Нельзя с голодухи сразу много есть!
ФРОСЯ. Я тоже что-то такое слышала.
ТОМОЧКА. Неужели от хлеба умереть можно?
ФРОСЯ. Если сразу слишком много съесть, плохо станет. А мы вон как с тобой на хлеб набросились.
ТОМОЧКА. Разве? Мы и не съели ничего
ФРОСЯ. Давай уж утра дождемся. Утром хлеба поедим.
ТОМОЧКА. Ну, хорошо. Поедим утром
(Сопят, но заснуть не могут.)
ТОМОЧКА. А пахнет-то как!
ФРОСЯ. Хлебом! Ой, как пахнет!
ТОМОЧКА. Давай по маленькому кусочку?
МАТЬ. Ну, давай. Только чтоб папа не услышал
Мать и Томочка тихо встают, подходят к сколу. Мать отрезает каждой по маленькому ломтику хлеба, они съедают его и снова ложатся в кровать.
ТОМОЧКА (через какое-то время). Ты спишь?
ФРОСЯ. Сплю.
ТОМОЧКА. Я тоже не сплю. Ты хлеб хорошо салфеткой закрыла?
ФРОСЯ. Хорошо. Сама видела.
ТОМОЧКА. Я внимание не обратила. Может проверить?
ФРОСЯ. Ну, проверь
ТОМОЧКА (вскакивает, подходит к столу и тут же возвращается). Закрыла
А мыши его не съедят?
ФРОСЯ. Какие мыши, Томочка? В городе уже два года никакой живности не водится!
ТОМОЧКА. Это правда Что, будем спать?
ФРОСЯ. Будем спать (Через какое-то время.) Что-то никак не заснуть. В голову разные мысли лезут
ТОМОЧКА. А у меня одна только мысль: он там лежит. На столе. Хлеб.
ФРОСЯ. Ну хорошо, еще по одному кусочку!
ТОМОЧКА. А папа не заругается?
ФРОСЯ. А мы тихонечко.
МИХАИЛ. Ладно уж, еще по кусочку. Только совсем по маленькому!
ФРОСЯ. Мы по махусенькому. Мы ж все понимаем, Миша!
ТОМОЧКА. Встаем?
Встают, подходят к столу. Мать отрезает каждой по кусочку хлеба, и они его съедают. Возвращаются и ложатся в кровать.
ФРОСЯ. Ну, теперь уж точно до утра.
ТОМОЧКА. Как долго ждать
МИХАИЛ. Какое долго! Светает уже. А вы так глаз и не сомкнули!
ФРОСЯ. Мы спим, Миша. Спим.
Затемнение.
АВТОР. Дед Костя тоже воевал на Ленинградском фронте. Родом он был из богатой купеческой семьи, получил хорошее образование и собирался поступить, как его старшие братья, в Гейдельбергский университет. Но началась революции. Как это не удивительно, дед принял советскую власть. О своем происхождении он предпочитал умалчивать. В 44-ом году на территорию Ленинградской области стали массово поступать немецкие военнопленные. Тут дед и сознался, что неплохо владеет немецким языком. Его направили переводчиком в отдельный рабочий батальон, состоявший из немцев, прошедших соответствующую проверку. (Берет со стола деревянную табакерку.) Вот эту табакерку вырезал в подарок деду один из военнопленных. Табакерка с секретом не сразу откроешь.
Возникают очертания стройки, обнесенной колючим забором. Константин и охранник курят на бревнышке. Слышно, как кто-то играет на губной гармошке.
КОНСТАНТИН. Красиво играет. Только тоскливо очень. Почти все немцы умеют на губной гармошке играть. Интересно, кто их учит?
ОХРАННИК. А ты спроси, спроси. Ты же по ихнему лопочешь!
КОНСТАНТИН. И спрошу. А ты чего злишься?
ОХРАННИК. Повесить их надо было всех! А они тут на гармошках играют!
КОНСТАНТИН. За что повесить?
ОХРАННИК. За шею!
КОНСТАНТИН. Они военнопленные. Где твое великодушие и милосердие?
ОХРАННИК. Чего?
КОНСТАНТИН. Русским людям свойственно милосердие.
Подходит пожилой немецкий солдат.
ОХРАННИК. Чего приперся? Хенде хох!
Немец улыбается, поднимает вверх руки.
КОНСТАНТИН. Этот-то чем тебе не угодил?
ОХРАННИК. Все они хороши.
КОНСТАНТИН. Ты приглядись. Он же почти старик.
ОХРАННИК. А чего ему от нас надо? Ты спроси!
КОНСТАНТИН. Он говорить не может.
ОХРАННИК. Немой, что ли?
ОХРАННИК. Контуженный. Ты слышал, что в старину немых немцами называли?
ОХРАННИК. Не
Пленный протягивает Константину деревянную табакерку.
КОНСТАНТИН. Ист дас эин гешенк?
Пленный улыбается, кивает.
ОХРАННИК. Чего это он?
КОНСТАНТИН. Говорит, что это мне подарок. Вчера весь вечер что-то ножичком выстругивал. (Пытается открыть табакерку.) Как же она открывается?
ОХРАННИК. Дай мне! (Достает ножик, собирается вскрыть табакерку.)
Пленный мычит, качает головой, мол не надо ножик применять.
КОНСТАНТИН. Ножчиком любой дурак откроет. Ты лучше пойми, в сем тут секрет.
ОХРАННИК. Да ну ее! (Отдает табакерку пленному. Тот показывает, как она открывается.)
КОНСТАНТИН. Надо же! Хитро придумано. (Убирает табакерку в карман.) Спасибо за подарок. Данке шон.
Затемнение.
АВТОР. Из моих родных до Берлине дошел только дед Миша. А свою единственную медаль «За отвагу» он поучил в Польше. (Берет со стола сложенную в четверть бумагу.) Вот Информация с сайта «Подвиг народа». (Надевает очки, читает.) «Приказ Командующего Артиллерии 71-ой стрелковой дивизии 70-ой Армии 2 Белорусского фронта От имени президиума Верховного Совета Союза ССР награждаю медалью «За Отвагу» телефониста штабного взвода управления» Это про моего деда Мишу говорится! «за то что он 17 января 1945 года в период взятия города и крепости Модлин под сильным артиллерийско-минометным огнем противника дал связь в артиллерийские части дивизии и не сходя с линии исправил семь порывов линии связи» (Складывает и убирает документ.) Модлин Это в Польше. Крепость такая в 30 километрах от Варшавы в месте слияния рек Вислы и Наревы. Ее построили по приказу Наполеона в начале 19 века. Информация из Википедии. Увы, поляки решили забыть, как наши деды за них воевали Дед Миша очень дорожил этой своей медалью.