Екатерина Горбунова - Красная нить стр 5.

Но ему и так было невозможно без Докии, так что без разницы. Он, пожалуй, даже не заметил всех манипуляций Алисы, а пятый класс возненавидел, вместе со всеми учителями-предметниками.

Докия отнеслась ко всему спокойнее. Ведь остались перемены, осталась дорога до дома, звонки по телефону. На уроках жизнь не заканчивается. Об этом она Лису и сказала, когда он принялся возмущаться.

Сначала он обиделся. Показалось вдруг, что реакция Докии говорит об ее равнодушии. Лис насупился и замолчал. Девочка же, напротив, щебетала всю дорогу, метко изображала учителей, почти по-взрослому оценивала одноклассников. И совершенно не пыталась хоть как-то переубедить Лиса, что он ошибается насчет нее.

У своего подъезда Докия вдруг тоже замолчала, прозорливо взглянула в глаза друга и спросила:

 Обиделся? И сейчас сам готов лишить себя еще большего?  и ушла.

Только дома Лис понял, что она права. Ведь если он будет наказывать Докию, то и самого себя тоже. Да, и вообще как-то глупо все выходит.

Еще Лис понял, но немного позже, что новое не значит плохое. Например, сейчас все, что происходило после уроков между ним и Докией, казалось ярче и значимее, а уроки пролетали довольно быстро. И к учителям все стали привыкать.

Классной ребят оказалась младшая сестра Валентины Максимовны Татьяна Максимовна. Видимо, она успела заочно познакомиться со своими подопечными, потому что довольно легко находила с ними общий язык. Татьяна Максимовна вела историю, и каждый ее урок превращался в увлекательное путешествие на машине времени.

Лису ее уроки нравились. Но, пожалуй, с большим удовольствием он бы перемахнул вперед, в будущее, в класс, например, восьмой-девятый, чтобы считаться взрослым, не стесняться высказывать свое мнение.

 И ты согласен ради этого пропустить несколько лет?  удивлялась Докия.

 Ну, у меня же как бы останутся все воспоминания!  фантазировал мальчик.

 Но ты же не помнишь каждую секундочку!  горячо возражала девочка.  Ведь если сложить все наши воспоминания, получится всего лишь несколько часов, или дней. Мы помним только какие-то мгновения. Одни одно, другой другое. Только если сложить вместе воспоминания всего человечества, будет полная картина!

Лис соглашался, в общем и целом. Но оставался при своем мнении. Разве он мало помнит?

Мальчик нырял в прошлое, будто в омут, так глубоко, как мог. Доставал со дна раковины и разглядывал, что там прячется внутри, какая драгоценная жемчужина. Но иногда воспоминания стирались, казались зыбкими миражами, обманчивыми видениями.

 Мам, расскажи про свое детство,  просил Лис.

И слушал по сотому разу одни и те же истории. Мама рассказывала их практически одинаковыми словами, будто старую, выученную наизусть сказку. Но то же самое бабушка могла поведать иначе, словно из параллельной реальности. Странно.

Лис испугался: получается, однажды, через много лет, он будет помнить одно, Докия другое, а общее просто растает в дымке времени, и решил тренировать память. Серьезно, разными способами, научными и народными. Ел рыбу и морковку, пил витамины и даже рыбий жир. Правда, он был в капсулах, но ради своей цели Лис бы и простой выпил, вонючий и противный, по детским ощущениям папы.

Докия только смеялась, не поддерживая друга. Говорила, что он непоследовательный и нелогичный. И что она все свои воспоминания хранит в волшебной коробочке, и показывала малюсенький ключик на цепочке.

Может быть благодаря тому, что Лис тренировал память, может тому, что его пересадили от Докии и раньше он действительно отвлекался на нее, но пятый класс мальчик закончил на отлично.

Родители в честь такого решили вывезти ребенка на море, взяли отпуск в одно время, купили путевки. И оказались абсолютно не готовы к отрицательной реакции Лиса. Он сказал, что никуда не поедет и останется в городе, с бабушкой.

 Так! Ну, это уже ни в какие рамки!  рассердился папа.

 Елисей, это несерьезно, мы стараемся ради тебя,  обиделась мама.

 А я давно вам говорила, что это ненормально, такая дружба с девочкой,  проворчала бабушка, хотя про Докию, и что этот бунт из-за нее, не было сказано ни слова.

Лис представил море. Оно ластилось, как котенок, шипело и накатывало волнами, наполняло легкие йодом и солью, питало и звало к себе. А еще солнце. Много фруктов, которые вызрели прямо там, на месте, и от этого гораздо вкуснее привозных. И пошел к Докии.

 Ты дурак,  сказала она.  От моря не отказываются. Я бы поехала, но нас с сестренкой на все лето отправляют в деревню, бабушка с дедушкой специально для этого купили домик с садом.

 Раньше не покупали, а теперь купили?  удивился Лис.

Докия дернула плечами.

 А родители?

 Они работают.

 Давай, я поеду с тобой!  воспрянул Лис.  С вами. Буду копать, полоть, воду носить.

Но девочка посмотрела на него так, что он тотчас приуныл. Да, детский сад, ясельная группа, кто согласится отвечать летом за чужого ребенка.

 Тогда я буду тебе звонить, каждый день!

 Во-первых, это очень дорого, Лис,  она вздохнула.  Во-вторых, в деревне связь только на холме, а туда больно часто не походишь.

Мальчик приуныл.

 Я тебя приду провожать,  пообещала Докия.  А ты мне привези ракушку, в которой шумит море, и свои воспоминания.

Она встала на цыпочки и легко-легко прикоснулась губами его щеки. Лису сразу показалось, что у него солнечный удар, хотя весь день дождило и солнце выглядывало только мельком. А Докия просто отвернулась и пошла домой, как будто ничего и не произошло.

Такси в аэропорт подъехало рано утром. Лис очень боялся, что Докия проспит, и не выполнит своего обещания прийти провожать, но она не проспала. Когда мальчик выскочил из подъезда, девочка уже стояла, серьезная и рассудительная, как всегда.

Лису хотелось, чтобы Докия опять поцеловала его на прощание, пожалуй, даже бы присутствие родителей не смутило, подумаешь, они все равно укладывают чемоданы в багажник, под руководством усатого водителя.

Но Докия только пожелала хорошего отдыха. Она говорила еще какие-то слова, только Лис, несмотря на свою отличную память, ничего не запомнил. Вернее, ему казалось, что губы девочки движутся беззвучно. Он смотрел внимательно, силился понять, но не мог.

И оторвать взгляд тоже не мог.

Даже когда Докия замолчала, а мама позвала в машину. Его ноги будто приклеились к асфальту, и сам он превратился в статую, которую сковал вечный холод. Невероятно.

 Ну, ты идешь?  в мамином голосе уже явственно слышалось нетерпение.  Мы опоздаем.

А Лис все не мог. Как уйти, если Докия сейчас здесь, но он пропустил все ее слова, она ведь думает, что он ее выслушал, запомнил. Вдруг она еще что-то попросила, кроме ракушки? Или попросила поцеловать? Поэтому тоже стоит сейчас и недоумевает, почему Лис медлит.

 Сын!  папа вышел из машины.

 Иди,  приказала Докия.  Счастливого пути!

Она никогда так не говорила: жестко и непоколебимо как сейчас. Ее невозможно было ослушаться. Поэтому ноги Лиса пошли сами. Это было странное ощущение: одна его половина невидимая так и осталась стоять окаменевшим изваянием, а другая тело села на заднее сидение, принялась выслушивать мамины выговоры об упрямстве сына, и все это на фоне летевших из автомагнитолы отбивок «Русского радио».

На море было Наверное, классно. Лис чувствовал это по родителям, которые ходили, пахнущие солнцем и счастьем. Они просто благоухали им, бесстыдно и совершенно не по-взрослому.

 Ну, Лисенок! Здорово же!  восхищалась мама.

И чтобы не обидеть ее, он соглашался.

Папа учил сына плавать. Говорил, что соленая вода держит сама, что надо просто лечь и наслаждаться.

Да, папу держала. А Лис неуклонно уходил ко дну. И физически, и морально.

Вспоминалось, что Докия так и не поцеловала его. Может и первого поцелуя не было? Может быть, это только привиделось? Приснилось? Как снилось сейчас, что он остался дома, под патронажем бабушки, гуляет по улицам, держа Докию за руку, покупает мороженое и сладкие абрикосы. Хотя, какие сейчас дома абрикосы? Возможно, они и есть, но пока жесткие и безвкусные, как трава.