Ясно, сказал Геннадий.
Он вытащил вторую сигарету и вновь закурил. Затянулся, выпустил дым, потом поёжился от холода. Поднял ворот своего толстого свитера. Но полностью скрыть под воротником длинную морщинистую шею всё равно не удалось.
Максим решил было вернуться к своему занятию, но Геннадий опять задал ему вопрос:
Слышь, студент, а ты ничего в этом доме необычного не замечал?
Тут много всего необычного.
Например?
Гроб стоит в чулане.
Это мелочи, отмахнулся Гена. Ты лучше скажи, не слышишь ли по ночам странные звуки или что-нибудь в этом роде?
Вы имеете в виду домового? спокойно переспросил Макс.
Видно было, как Геннадий весь напрягся, очевидно, эта тема была для него крайне важна.
Не знаю, кого ты называешь домовым, лучше расскажи, что ты видел, слышал или чувствовал.
Мне никто не верит, но с тех пор, как я повывел тараканов, вечером и по ночам на кухне нечто происходит.
Что?! Что происходит? вскричал Гена.
Как будто ходит кто-то, половицами скрипит, раскидывает посуду, разливает еду из кошачьей миски.
Ты всё это видел?
Конечно. Клавдия Ивановна ругает меня за беспорядок, но я здесь ни при чём. А почему Вы об этом спрашиваете?
Почему, говоришь, спрашиваю?
Да.
Один-единственный раз я ночевал в этом доме. И тогда мне это НЕЧТО устроило «Варфоломеевскую ночь». Никогда не забуду! Сначала в меня летели кухонные ножи. А под утро топором ОН отрубил мне палец. Вот смотри.
Мужчина показал обрубок мизинца на левой руке.
Потом лет пять я боялся сюда приезжать. Наташка одна ездила бабку навещать. А главное, мне никто не верит. Прикинь, студент! Говорят, дескать, я сам себе топором по пальцу саданул. Но я хоть и пьяный тогда был, но извини меня, ещё пока-то соображаю.
Надо же.
Я тебе серьёзно говорю, заговорчески, почти шёпотом произнёс Гена. Этот дом проклят! Понимаешь, пацан?
Не совсем.
Что не совсем? Я знаю, что говорю, пожил, слава Богу. Если ты этого барабашку слышишь и чувствуешь его проявление, это значит, что ОН от тебя не отстанет.
Как же мне быть?
Беги отсюда быстрее, покуда с тобой ничего не случилось.
Уйти-то я всегда успею. Только вот пока некуда. С другой стороны, мне любопытно, что это вообще за явление, как его объяснить? И почему Вы считаете, что дом проклят?
Молодец! Правильные вопросы задаёшь. Только у меня лично на них ответа нет. А ты всё же жильё-то подыскивай.
Эй, мужики! Чего Вы тут собрание устроили? крикнула Наталья, выглянув из-за входной двери. Пельмени готовы. Айда, заходите уже, там бабульки выпить хотят.
Идём, идём, отреагировал Геннадий. Бросай лопату, студент, пошли пельмени есть.
Максим ужасно хотел есть, и если бы у его желудка были ноги, то на запах мясного навара, струившегося из приоткрытой двери, он давно бы убежал в дом. Поставив лопату, Макс проследовал за Геной.
За столом вместе с хозяйкой сидели престарелые гостьи. В самом центре стола поставили большую эмалированную миску, наполненную пышущими паром пельменями. Вокруг этого варева располагались бутылки с ягодной наливкой и водкой, открытые стеклянные банки из запасов бабы Клавы: закуска из хрена с помидорами «хреновина», солёные огурцы, капуста квашенная и ещё несколько овощных «миксов», которые расхваливала баба Паня, настоятельно рекомендуя это попробовать. От аромата пельменей и разнообразных солений у Максима даже голова закружилась.
Пока Наталья пыталась всех рассадить, Галина встала, развела руки, как артист на сцене, и запела частушку:
«Цыган цыганке говорит:
у меня всегда стоит
на столе бутылощкя,
давай выпьем милощкя!
Ух!..»
Паня засмеялась, а Галина прикрикнула:
Генкя! А ну, давай-кя, налей нам, старым, щёбы шары на лоб полезли!
Будет сделано! откликнулся Гена и потянулся за бутылкой. Кому чего лить?
Мне вот это красненькое, сказала Паня.
Эх, Панечкя, давай лучше со мной водки! предложила Галина.
Ну, тебя, Галка! Не пью я водку-то, отмахнулась Паня. Вон молодёжь приглашай.
Студентик, миленькяй, не унималась Галина. Поддержишь бабушку?
Тётя Галя, вмешалась Наталья. Давайте я Вас поддержу.
Генкя, лей уже! Чего стоишь как столб?!
Геннадий придвинул рюмки поближе, стал разливать спиртное. Но, то ли под напором струи из бутылки, то ли от того, что посуда неровно стояла на скатерти, рюмки упали, и водка разлилась.
Едит твою налево! закричала Галина.
Тсс! одёрнула её Паня. Галка, ну её ругаться-то. Грех сегодня.
Но та не слушала подругу и продолжала в том же духе:
Генкя, ты щего? Щего делаш-то? Аль денег куры не клюют? Водка щас валюта, защем её на стол лить? Рюмку-то в руку возьми. Первый раз, что ли?
Гена сконфуженно посмотрел на окружающих. Вздохнул и, подняв упавшие рюмки, разлил по новой.
Ну, всех с Рождеством Христовым! объявила Наталья.
Все, кроме Гены, выпили. Максим только пригубил и поставил стопку на стол.
Геннадий у Вас не пьёт? спросила Паня.
Ему на работу завтра, пояснила Наталья. Да и сколько можно? И так все выходные на это потрачены.
Сегодня не мой праздник, сказал Гена. Безбожник я.
Да все мы тута безбожники. Только повод, чтоб собраться, вступила в разговор Галина. Кто в советско-то время жил, мало кто верит. Тогда вера была одна в светлое будущее. То сейчас мода пошла у молодёжи: сходить покреститься, повесить крест золотой на шею и ходить с имя́ (с ним прим. автора), чтобы все пялились. Вот-де, смотрите, какой мы весь крутой.
А я верую, тихо сказала баба Паня. Нас с братом мама покрестила. Я хоть и в пионерии участвовала, и в комсомоле побывала, а крестик свой втайне носила и не сыма́ла вовсе.
Хорош болтать-то! возмутилась Клавдия Ивановна. Пельмени-то стынут. Айда, накладывайте их, ешьте! Потом уж поговорите.
Вот здесь, тётя Клава, мы с тобой полностью согласны, сказала Наталья. Давайте тарелки, я буду накладывать.
Наталья накладывала неаккуратно, возможно, ложка была неудобной. Несколько пельменей упали под стол. Но там дежурила вечно голодная кошка Муська. Она с жадностью набрасывалась на свалившиеся со стола лакомства, в два приёма справившись с каждым пельменем. Съев те, что выпали, Муська просила ещё, при этом демонстративно тёрлась о ноги гостей.
Ах, ты, Мусенкя, приговаривала Галина, заботливо дуя на горячий пельмень, потом бросая его под стол. На, ешь, моя кошечкя.
****
В ворота позвонили.
Кто это там? насторожилась Клавдия Ивановна. Никого больше не жду.
Это ко мне, сообщил Максим и побежал открывать.
Действительно, приехала Марина.
Макс, может, тогда не стоит нам заниматься? спросила Марина, когда Максим сообщил ей о начавшемся застолье.
Поздно, мы уже приглашены, сказал Макс, решительно взяв её за руку. Пельменей поедим.
Мне неудобно.
Если ты уйдёшь, это будет хуже. Меня поставишь в неловкое положение.
Марина повиновалась и вместе с Максимом зашла в дом.
Вот наш студент подружку пригласил, громко сказала Галина. Наташкя, готовь-кя ещё рюмку.
И опять запела свою частушку:
«Цыган цыганке говорит:
у меня всегда стоит
на столе бутылощкя,
давай выпьем милощкя!
Ух!..»
Гена послушно налил спиртное.
Спасибо, я алкоголь не пью, сразу ответила Марина на вопрос Гены, «чего налить?»
Пусть не пьёт, махнула рукой Паня. Нам больше достанется.
А ну, молодёжь, доложите бабушке, любовь у Вас или так, как щас говорят, «только перепихнуться»? спросила Галина и, подмигнув, расхохоталась.
Все с любопытством уставились на молодых людей. Марина покраснела. Что касается Максима, то на этот вопрос он и сам не знал ответ. Отношения с Мариной всегда были дружескими. Гуляли, держась за руки, при встрече или прощании лёгкий поцелуй. Но никогда они не говорили о своих чувствах, никогда не переступали черту, называемой интимной близостью. Конечно, Максиму хотелось стать мужчиной, но он знал, что у Марины уже был неудачный опыт взрослых отношений. Подруга как-то рассказала, что на этой почве получила серьёзную психологическую травму. Лишний раз не хотелось её по этому поводу беспокоить.