Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Вот ты где, пенёк! раздаётся сзади.
Никитка от неожиданности тоненько вскрикивает и зажимает чумазый рот ладошками.
У наковальни стоит Иван, старший брат. Высокий, кудрявый, синеглазый, а на гуслях играть мастак такого поищи. И до чего смелый! Не забоялся через большой костёр на Ивана Купалу прыгнуть, не струсил идти с мужиками на медведя, вызвался стеречь по ночам сельский табун от цыган, а в прошлом годе, на исходе месяца листопада, всю Велесову ночь провёл один в поле под смётанными на зиму стогами так просто, забавы ради
«И не страшно тебе, Ванюша?» вились вокруг Ивана девчата. «А чего бояться? У меня вона оберег», смеялся Иван и вытаскивал из-под рубахи медальон на шнурке. Следок медвежьей лапы с зазубринкой то дед Евстигней Ивану перед самой смертью передал и наказал носить, не снимая.
А вот Никитка боится. Страсть как боится всего на свете: и темноты, и медведей с волками, и домового, и кикиморы, и лешего, и даже вот этой самой заброшенной кузни у леса
Вот скажу мамке, куда ты повадился, надерёт она тебе зад крапивой! ругается брат.
Не скажи мамушке, Ванюша, не скажи! просит Никитка, и на глаза наплывают горячие, щипучие слёзы.
У, нюня! Иван топает босой ногой, поднимая с пола облачко сажи. А ну брысь отседа, заячий хвост!
Никитка вжимает голову в плечи и быстро оглядывается на печь. Он ведь почти дошёл, никогда так близко не подходил раньше. А печь усмехается своим страшным, беззубым старушечьим ртом: трус ты, Никитка, заячий хвост!
Нет, нет! кричит Никитка и со всех ног бежит к печи. Подбежав, плюхается животом на чёрный шесток и заглядывает в устье: Я тебя не боюсь, Чёрный кузнец!
Темнота в глубине печи вдруг дёргается, вспыхивает двумя угольками и лезет вперёд. Длинные обугленные пальцы вцепляются в Никиткины плечи, тянут в печное устье.
А ну пусти! кричит Иван. Он уж рядом, хватает Никитку сперва за рубашонку, потом за тощие щиколотки.
Но Чёрный кузнец сильнее одной рукой он затаскивает Никитку в печь, а другой отшвыривает Ивана к самому порогу кузни.
***
Оказавшись по ту сторону печи, Никитка оглядывается. Вроде кузня как кузня, да только другая. За пустыми оконными рамами темно, но то не ночной бархат с его блескучими звёздами, а плотная, непроглядная и топкая, точно болото, тьма. В самой кузне меж тем светло, но нигде не видать ни лучин, ни огня.
Не бойся меня, Никита, я тебя не обижу, доносится из печи сиплый шёпот Чёрного кузнеца.
Никиткино сердечко замирает, сжимается в узелок, но виду он не подаёт и говорит громко:
Я и и не боюсь А ну! Ну-ка, отпусти меня домой!
Отпущу, только ты сперва услужи мне: принеси дров да положи в устье.
Не обманешь? сомневается Никитка.
Честное слово! уверяет кузнец, сверкая из печного устья глазами-угольями.
Оглядывается Никитка и видит: дрова возле выхода лежат. Подходит ближе, протягивает руку, а из-под дров как выскочит мышка!
Не слушай, Никитка, Чёрного кузнеца, пищит мышка, он тебя обмануть хочет!
Зачем обмануть? удивляется Никитка.
Кузнец при жизни был колдуном. К старости напала на него страшная хворь, а смерть всё не приходила его прибрать, пока не передаст кузнец кому другому своих колдовских сил. Так хворь его скрутила, что взял он однажды да и сжёг себя в печи. Только душа-то нечистая так и осталась на земле маяться. Подашь ему дров, он огонь в печи разведёт, сам освободится, а тебя на своё место посадит на веки вечные!
А как же мне, обмирает Никитка, домой-то попасть?
Не бойся, Никитка, помогу тебе, отвечает мышка. Растёт у самого порога кузни крапива жгучая ты нарви её, подложи вместе с дровами в печное устье, а сам отойди и жди, что будет.
Подползает Никитка к порогу, выглядывает на улицу, а там ничего не видать, только тьма ворочается. И какие в этой тьме страсти водятся одному только Богу известно! Испугался Никитка пуще прежнего, да делать нечего: зажмурился крепко, сунул руку во тьму и давай крапиву нащупывать. В тот же миг набросилась на Никитку тьма, стала его руку жечь, кусать, царапать точно зверь лесной! Брызнули у Никитки слёзы из глаз, но руки он не убрал, нашёл-таки пучок жгучей крапивы, сорвал.
А Чёрный кузнец уж кричит из печи:
Где мои дрова?
Несу, несу! отвечает Никитка.
Подложил он между берёзовых поленьев пучок крапивы, отнёс к печи, забросил в устье, а сам отошёл и смотрит.
Вспыхнули в печи глаза-угольки, посыпались искры, занялись дрова, повалил дым.
Ты что наделал, окаянный? заревел вдруг Чёрный кузнец и как выскочит из печи! Сам длинный, тонкий и обугленный, точно остов сгоревшей избы, только зубы белые сверкают да пылают вместо глаз угли. А колени батюшки-светы! назад выгнуты.
Клацает кузнец зубами, тянет к Никитке корявые руки, вот-вот схватит!
Тут, откуда ни возьмись, выползает Никитке под ноги уж несёт на хвосте махонькие гусельки.
Не бойся, Никитка, шипит уж, играй на гуслях, веди кузнеца к наковальне!
Схватил Никитка гусли и стал играть. Волшебные, видать, оказались гусли: заворчал Чёрный кузнец, заклацал зубами пуще прежнего, а ноги его не слушаются пляшут да за Никиткой к наковальне идут.
Подвёл Никитка кузнеца к наковальне, глядь вылетает из-под крыши дрозд, несёт в клюве круглый медальон на верёвочке. Подлетел к Никитке, накинул на шею медальон и говорит:
Не бойся, Никитка! Играй себе дальше, а как только голова кузнеца окажется на наковальне, хватай молот и бей по глазам что есть мочи! А после сразу в печь полезай, ползи на ту сторону и беги домой без оглядки!
Сказал так дрозд и давай вокруг кузнеца летать да глаза-уголья клевать! Замахал кузнец руками хочет дрозда поймать, да где уж ему изловчиться, когда гусли плясать заставляют!
Закачался кузнец, упал на наковальню. Тут Никитка сунул гусли за пазуху, схватил молот и ударил кузнеца по глазам. Вспыхнули уголья, разлетелись искрами и погасли.
Бросил Никитка молот и побежал к печи, как дрозд наказывал. Прыгнул в устье, оглянулся и видит: кузнец уж поднялся с наковальни, нащупал свой молот.
Беги, Никитка, скорее домой! кричит дрозд.
Услыхал кузнец дрозда, запустил в него молотом и сгинул дрозд, на пёстрые перья рассыпался.
Заревел кузнец, заскрежетал зубами, прислушался-принюхался и бросился к печи: сейчас догонит, сейчас схватит Никитку!
Скорее пополз Никитка через печь, выбрался с той стороны, побежал без оглядки домой. А на дворе уж ночь-полночь усыпала синее небо звёздами, повесила месяц на гвоздик, раздышалась горькими травами, распелась сверчками да лягухами
Прибежал Никитка домой, забился в угол под лавку. Сердечко стучит, заходится: не придёт ли за ним Чёрный кузнец? Прислушивается: тихо в избе, матушка с батюшкой спят, на оконце лучина дотлевает.
Вспомнил Никитка про медальон, который дрозд ему дал, глядь а это оберег, следок медвежьей лапы. Точно такой, как у брата Ивана, с зазубринкой
Покатились из глаз Никитки слёзы горючие: понял он, кто мышкой, ужом и дроздом оборачивался, кто его от Чёрного кузнеца спас и сгинул в старой кузне, на той стороне печи
Скрипит дверь и видит Никитка: входит в избу, прихрамывая, кто-то высокий, чёрный с ног до головы.
Выскакивает Никитка из-под лавки, хватает кочергу и как вскричит:
Ух я тебе, Чёрный кузнец, за Ванюшку намну бока!
Заливается незваный гость смехом молодецким, берёт с окна лучину, подносит к лицу: кудри льняные в саже, глаз подбит, рубаха изодрана
Бросает Никитка кочергу на пол, подбегает к брату, обнимает крепко.
А ну-ка, пенёк, кончай реветь, смеётся Иван. Будешь таперича знать, как по дурным местам шастать!
Всхлипывает Никитка, утирает грязным кулаком слёзы и достаёт из-за пазухи махонькие гусельки, протягивает брату.
А вот это дело, что гусли мои выручил, радуется Иван и подхватывает Никитку на руки. Вот это, брат, дело!