Николай Шахмагонов - Солнце любви

Николай Шахмагонов

Солнце любви

Горячий визит

Несколько дней к Теремрину никто не приезжал, и он постепенно втянулся в работу, установив чёткий режим дня. До обеда проходил обследования и принимал лечебные процедуры, но после обеда его уже не беспокоили. Он совершал прогулку по живописному скверу, что перед зданием хирургического отделения, а затем садился за стол и до ужина не отрывался от рукописи.

В один из таких дней в дверь его палаты осторожно постучали.

 Заходите, открыто,  громко сказал Теремрин и встал из-за стола.

Вошла яркая молодая особа в очень короткой юбке. Она сняла модные светозащитные очки и зацепила их дужкой за отворот светлой блузки.

 Здравствуйте, Дмитрий Николаевич! Вот я и добралась до вас,  сказала она изумлённому Теремрину, который не сразу догадался, кто это.

 Здравствуйте, очень рад. Чем могу служить?  молвил он, любуясь гостьей.

 Татьяна,  назвалась она и тут же прибавила, хотя в этом уже необходимости не было:  Ольгина сестра.

 Проходите, Танечка. Вдвойне рад,  пригласил он.

 Родители послали к вам с гостинцами,  пояснила Татьяна.

 Большое спасибо, хотя совершенно нет нужды беспокоиться.

Он усадил её в кресло возле стола, а сам присел на краешек кровати и предложил:

 Будем пить чай?

 Зачем нет,  сказала она.  Можно.

Теремрин включил электрический чайник, поставил на стол чашки и вернулся на своё место.

 Значит, в госпиталь угодили?!  заговорила Татьяна.  Это сигнал о том, что где-то нагрешили вы, Дмитрий Николаевич. Непременно подумайте над тем, что делали в последнее время. Святые старцы говорит, что болезни для нас, что гостинцы с неба: заставляют задуматься над бренностью сущего.

Было удивительно слышать это от молодой, к тому же удивительно яркой и современной женщины.

 О, я великий грешник,  молвил Теремрин.  И действительно нагрешил в минувший месяц, предшествующий госпитальному пленению.

 Более чем наслышана,  всё так же весело и задорно говорила Татьяна.  Сначала подруге моей голову вскружили, а теперь вот и сестра оказалась в ваших сетях.

 Остаётся вскружить вам.

 Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл, и от вас, товарищ волк, непременно уйду,  отшутилась Татьяна.

 В этом я не сомневаюсь.

Разговор сразу принял весёлый, шутливый оборот. Да и каким он ещё мог быть? Ведь они, хоть и встретились впервые, но многое знали друг о друге.

 Теперь подруга, похоже, с Синеусовым, а сестра с мужем, а я один как перст,  с демонстративной грустью проговорил Теремрин.  И вдруг, такой бесценный подарок судьбы, которая посылает мне вас

 Всё напишу Ольге,  смеясь, сказала Татьяна.  Вот уж она вам задаст. Она ревнива,  и вдруг, уже серьёзнее, спросила:  А вы бы женились на Ирине, если б не тот случай, с явлением Синеусова?

 Я уже не знаю, как ответить на этот вопрос,  признался Теремрин.  Создал необыкновенный, волшебный образ, а он рассыпался.

 Могу себе представить, какой образ вы создали, но, справедливости ради, скажу, что вы не сильно ошибались. Ирина действительно цельная натура. Она настоящая.

 Столько свалилось проблем,  неопределённо сказал Теремрин, не зная как реагировать на слова Татьяны.

 Сегодня много проблем завтра много горя, если проблемы не решить немедля,  философствуя, сказала она.  Женились бы на моей сестре. Забрали бы её у этого «нечто».

 Не будем о «нечто»,  сразу прервал Теремрин, не любивший обсуждать за глаза никого, а уж тем более, мужа своей пассии, но не удержался от вопроса:  А вы полагаете, она бы пошла за меня?

 С радостью.

 А вы?

 А я причём здесь? Ну и спросили!  молвила Татьяна и голос выдал волнение.  Вы меня и не знаете вовсе, а спрашиваете. А вдруг соглашусь?

Он засмеялся, но уже серьёзно сказал:

 Порой знаешь долго, а пяти минут не хватает, чтоб решиться.

И он прочёл ей стихотворение, которое когда-то читал Ирине. И, уже закончив, повторил последние две строчки: «Отчего же в тот миг я её не сорвал с беспощадной подножки вагона».

 Это посвящено Ирине?

 Нет, вовсе не ей.

 Я тоже пишу стихи,  вдруг сказала Татьяна и тут же с некоторой опаской спросила:  Скажете, мол, все ноне пишут?

 Так не скажу. Надо почитать, прежде чем вынести приговор: станет ли поэтом автор тех или иных четверостиший.

 А судьи кто?

 Во-первых, существуют определённые законы поэзии, придуманные не нами, во-вторых, чем взыскательнее судья, тем он честнее. Главное, чтоб суд вершился искренне, без задних мыслей. Нынешние стихоплёты пытаются оправдать свою бездарность тем, что ныне, де, писать в стиле девятнадцатого века ямбами, да хореями, не модно. Мол, всё это безнадёжно устарело. А на самом деле просто не могут писать так, а изображают что-то беспомощное, без рифм и ритма.

 Вы суровы. А я хотела дать вам свои стихи на суд.

 Обязательно дайте,  убеждённо заявил Теремрин.  Порою бывает, что и двух строчек довольно, чтобы дать человеку надежду, даже уверенность в том, что из него выйдет толк. Вы знаете, какой случай у меня самого был?! Ещё курсантом я дал почитать свои стихи целый блокнот одному поэту. Он всё просмотрел, всё забраковал, но сказал, что поэтом буду. Я удивился, а он усмехнулся и подтвердил сказанное, обратив моё внимание на всего две строчки из одного моего стихотворения: «Я вырываю из блокнота свои разбитые мечты».

 Интересно Ну что ж, когда к вам в воскресенье приеду, привезу, если можно,  сказала Татьяна.

 До воскресенья меня уже выпишут. Но, думаю, мы найдём возможность увидеться.

 Тем более вы ещё не побывали у нас в гостях, а ведь приглашение никто не отменял,  напомнила она и тут же прибавила:  Ну, мне, наверное, пора,  но после этих слов они проговорили ещё достаточно долго.

Когда же снова напомнила, что ей пора уходить, Теремрин не сомневался, что расставаться ей совершенно не хочется, а потому попросил рассказать, где она работает. Он сам не знал, для чего задерживает её, но придумывал всё новые и новые темы для разговора.

 Я окончила Историко-архивный институт вместе с вашей Ириной.

 С синеусовской,  поправил Теремрин.  Кстати, как ей удалось поступить в столь престижный, я бы даже сказал, блатной вуз?

 Она же круглая отличница. Можно сказать, ходячая энциклопедия. А почему вы не спросили, как поступила я? Полагаете, что отец устроил? А ведь он тогда не в ЦэКа, а в войсках служил. Я тоже сама поступила. Ну а теперь преподаю в военной академии историю. Правда, не офицерам преподаю, а курсантам, которые у нас тоже слушателями называются.

Наконец, она решила, что пора прощаться. Бросив взгляд на кровать, задиристо сказала:

 И как вы только умещались с Ольгой?

 Очень просто. Могу продемонстрировать.

 В другой раз,  отшутилась она, видимо, учитывая, что другого раза уже не будет по причине его выписки.

Он пошёл провожать её к проходной.

 Справедливости ради хочу заметить, что Ирина не виновата в разрыве с вами,  неожиданно сказала Татьяна.  С Синеусовым у неё действительно что-то было до вас, но совершенно не то, что с вами. Она боялась, что ваши пути пересекутся, вот и сбежала. Вспомните свой рассказ «За неделю до счастья». А она ведь хорошая читательница!

 Ну и что дальше?  недоверчиво спросил Теремрин.

 Она, встретив Синеусова на пляже, вернулась в номер и хотела дождаться вас, но кто-то стал барабанить в дверь. Она решила, что он вычислил номер и теперь не отстанет. Каково же было её удивление, когда встретила Синеусова в вестибюле и выяснила, что не знает, в каком она номере.

 Кто стучал в дверь, я знаю. Мне один приятель газеты хотел передать, вот и разыскивал,  сказал Теремрин.  Но зачем она уехала? Могла бы мне всё честно рассказать.

 Это её решение,  молвила Татьяна.  Может, вам стоит помириться?  спросила она.  Я ей позвоню?

 Нет, этого делать не нужно,  возразил Теремрин, но уже без особой уверенности.  Есть и ещё одно обстоятельство. Мы, кстати, с Ольгой обсуждали эту тему, и пришли к единому выводу: связывать супружескими узами жизнь с человеком не своего круга только несчастливые семьи плодить. Я уже сделал несчастной одну женщину.