Всего за 529 руб. Купить полную версию
Каждый следующий дом выглядел в точности как предыдущий: внакрой обшит некрашеными досками, а от соседнего отделен серой оградкой, связанной из тонких жердей. Как ни приглядывайся, нигде не видать ни единого украшения ни единой гирлянды, ни одной низки высушенных цветов, ни одного яркого пятнышка среди гнетущей бескрайней серости. С обеих сторон на Абиту взирали тусклые окна, затянутые вощеной бумагой, словно бы выносящие ей приговор, взвешивающие ее душу, только и поджидающие, чтобы она сказала, сделала что-нибудь не то, дабы немедля обличить грешницу у всех на глазах.
Над печными трубами не поднималось ни струйки дыма: все очаги, и кухонные плиты, и свечи были погашены, так как все жители Саттона молча, чинно шли на воскресную службу. Вокруг слышался только хруст легкой изморози под их башмаками. Казалось, Абита с Эдвардом заблудились в каком-то мрачном, унылом, всеми оставленном городке.
Но вот, наконец, впереди показалась общинная площадь. За нею, едва различимый в тумане, темнел силуэт дома собраний.
Только гляди, не забудь, на чем мы с тобой сговорились, негромко сказала Аби. Не позволяй этому типу
Помню, помню, шепнул в ответ Эдвард. Все оговорено не меньше дюжины раз. Я постараюсь, слово даю.
Прости, Эдвард. Я вовсе не хочу тебя раздражать. Просто просто столькое на кон поставлено, что
Улыбнувшись, Эдвард ненадолго, украдкой сжал ее руку.
Ты меня и не раздражаешь, Аби. Ты мое благословение. Ты мне сил придаешь. Не тревожься, я помню, что и как должен сказать. Будем надеяться, проповедники рассудят нас по справедливости. Ну, а теперь ты мне тоже пообещай кое-что.
Абита смерила мужа настороженным взглядом.
Обещай, как бы дело ни повернулось, язык держать за зубами и стоять, где стоишь. Иначе плохи твои дела. Чуть что не так, не миновать тебе колодок, а то и плетей Уоллес такого случая не упустит. Обещай.
Обещаю, согласилась Абита, а про себя подумала: «Господи Боже, прошу, помоги мне сдержаться».
Тут в пелене тумана недвусмысленным напоминанием о том, что ждет непокорных, показались колодки. Увидев их, Абита похолодела: смотреть на колодки без страха она не могла.
Общинную площадь украшал позорный столб в окружении пяти колодок: две ростовых, с ярмом, смыкавшимся на запястьях и шее, и еще три с парными отверстиями для лодыжек над самой землей, так что наказанным приходилось сидеть в грязи. Впервые оказавшись в Саттоне, Абита была поражена их количеством просто постичь не смогла, зачем такой невеликой общине столько колодок, однако с тех пор не раз видела все их занятыми.
Вот и сейчас, по крайней мере, одни зря не простаивали. Подойдя ближе, Абита с Эдвардом увидели человека, ссутулившись, сидящего на земле у сомкнутых на лодыжках колодок.
Джозеф? вполголоса окликнул его Эдвард.
И вправду, это был Джозеф, однако в ответ он даже взгляда не поднял наоборот, отвернулся, будто не в силах совладать со стыдом. Крепко вцепившись в собственные локти, прижатые к телу, он неудержимо дрожал, и вскоре Абита смогла разглядеть, отчего. Его одеяла валялись на земле, совсем рядом, но так, что рукой не дотянешься. «Зачем же он отшвырнул их?» удивилась она, однако, заметив грязь на его спине и в волосах, поняла: конечно же, это не он. Кто-то сыграл с Джозефом злую шутку.
Вот бедолага
С этими словами Абита поспешно подобрала одеяла, шагнула к Джозефу, но тут же приостановилась, заметив запекшуюся кровь на его спине и сообразив, что он жестоко исполосован плетью.
Ох, Джозеф за что тебя так?
Осторожно укутав его одеялами, она разглядела в волосах Джозефа не только грязь, но и навоз. Вот это уж точно частью назначенной кары быть не могло. Это уж кто-то своим разумением забаву такую себе нашел.
Кто это, Джозеф? Кто отнял у тебя одеяла?
Джозеф, не отвечая, укрылся одеялами с головой, будто в попытке спрятаться.
Не стоит этого делать, раздалось сзади.
Оглянувшись, Абита увидела дочь Уоллеса, Черити, идущую к церкви в компании подруги, Мэри Диббл.
Дядюшка Эдвард, сделай ей одолжение, вели не вмешиваться.
А ты, Черити Уильямс, последила бы за собой, грозно (вернее, на свой манер грозно) откликнулся Эдвард. Не в том ты возрасте, чтобы со взрослыми так разговаривать.
Девчонки остановились.
Вы не подумайте, дядюшка, я ведь совсем не из дерзости. Просто видеть тетушку в колодках, рядом с этим человеком, не хотела бы, особенно на таком холоде.
В словах ее слышалась одна только забота, однако в глазах не отражалось ничего, кроме презрения к Абите.
Рядом с девчонками остановилась дородная, кряжистая Гуди Диббл, мать Мэри.
Что у вас тут опять?
Абита пособляла этому грешнику. Я и подумала: надо бы ее о последствиях предупредить.
Абита, осуждающе нахмурилась Гуди, разве ты не знаешь, что натворил этот человек? Да он же пропустил средьнедельную службу!
«На службу, значит, в среду не явился», поняла Абита. Живущим в пределах деревни надлежало посещать две службы в неделю, а не одну, о чем она нередко забывала.
И он не только в почитании Господа нерадив, громогласно, в праведном возмущении продолжала Гуди, устремив в сторону Джозефа обвиняющий перст, но вдобавок лгун! Ведь он сказал преподобному Картеру, будто во время службы от желудочных колик на ногах не держался. А между тем соседи-то его видели дрыхнущим в амбаре и до службы, и после, и живо обманщика на чистую воду вывели! Это ж подумать только: самому преподобному солгал!
«А тебе, Гуди, подумала Абита, тоже неплохо бы в колодках посидеть за постоянные сплетни, да за то, что вечно нос в чужие дела суешь».
На площади появились двое молодых парней братья Паркеры, Люк и Роберт.
Он все еще здесь? удивился Люк.
Ага, ответила Черити. И я этим, после того, что он натворил, нисколько не удивлена.
Приговор был четыре ночи, подхватила Гуди. Ручаюсь, в другой раз он службу уже не проспит!
Неспешно нагнувшись, Люк поднял с земли конское яблоко и запустил им в Джозефа. Замерзший навоз угодил бедолаге в плечо. Джозеф негромко, сдавленно вскрикнул.
Что вы делаете? ошеломленная, ахнула Абита.
Люк глянул на нее, словно не понял вопроса, снова нагнулся и подхватил еще одно из конских яблок.
Он исполняет долг перед Господом, пояснила Гуди Диббл. Преподобный Картер говорит, что каждый из нас обязан изгонять Дьявола отовсюду где б он ни затаился.
Остальные и даже девчонки, и даже Гуди Диббл согласно закивав, последовали примеру Люка, склонились к земле, за комьями мерзлой земли и навоза.
Абита прикрыла ладонью рот. Съежившийся в комок, Джозеф тоненько, жалобно заскулил под градом ударов.
Сильнее всего поражала серьезность бросавших: ни улыбок, ни смеха, свойственных этакому бесшабашному озорству, все лица мрачны, неподвижны Пожалуй, будь все это просто жестокостью, Абита поняла бы бросающих куда лучше, но нет: они словно бы бились с самим Сатаной, неизвестно зачем вселившимся в бедного Джозефа.
В конце концов, огромное конское яблоко угодило Джозефу точно в висок. Истязуемый рухнул на бок.
Прекратите! закричала Абита, шагнув вперед.
Однако Эдвард ухватил ее за плечо.
Абита, не надо.
Пусти! зарычала Абита, рванувшись из его рук.
И тут сзади строго спросили:
Почему вы не на богослужении?
Все замерли.
Из тумана на площадь вышел худощавый, длиннолицый, лет около пятидесяти человек в шляпе с высокой тульей и длинном, просторном плаще его преподобие Томас Картер собственной персоной. Тень широких полей шляпы, падавшая на лицо главного из проповедников, не скрывала ни густых, тяжеловесных бровей, ни сурового взгляда, оценивающего, взвешивающего любое слово и дело каждого.
Взгляните на ваши руки. Они грязны.
Пораженные, собравшиеся на площади утратили дар речи.