Аубакиров Ильдар Русланович - Парад обреченных стр 3.

– Нам пора идти. – Тихо сказал я. Кто бы знал, чего мне стоило это произнести. Как вскрыть себя тупым кухонным ножом. По её глазам становиться понятно, что и она отгоняла от себя эти мысли.

Мысли о прощании и разлуке. Обнявшись, мы вышли из квартиры.

– Я вообще боюсь влюбляться, потом только страдаешь от этого.

– Нет, страдают люди, из-за привязанности к человеку.

– Меня дома ждут….

– Я тебя провожу.

У нее был сидящий на героине муж, который никакой проблемы своей наркозависимости не видел. Он вообще мало что видел, поэтому регулярно принимал жену то за футбольный мяч, то еще за какой-то предмет, который нужно бить ногами. Вместо того чтобы собрать вещички и подать на развод, она носилась с ним, как с тухлым яйцом. Потому что он без нее не выживет и нельзя бросать человека, которому и так плохо.

– Ты понимаешь, что он тебя убьет или заразит, а может, ты на пару с ним станешь колоться? – взволнованно спросил я

–– Это мой крест! – отвечала она, закатывая глаза. – Он на самом деле не такой, я же помню, какой он был до того, как….

– Этого человека больше нет, понимаешь? У него распад личности, он уже тащит из дома вещи и не интересуется ничем, кроме очередной дозы. Ты не сможешь ему помочь – это не в твоих силах. А вот угробить собственную жизнь ты вполне способна. Ломай свой синдром зависимости и уходи. Лучше одна загубленная жизнь, чем две.

Иногда мне кажется, что впереди, в будущем, царит одна сплошная неопределенность. Когда я понимаю, сколько всего мне нужно для того, чтобы достигнуть того статуса, который позволит мне заниматься любимым делом, мне становится страшно. Меня тошнит, знобит, я ненавижу того, кто возложил на меня эту чудовищную ответственность, ненавижу акт творения, возложивший венец на мою голову. Этот страх выедает изнутри и не дает двигаться дальше. И чем дольше о нем думаешь, тем большую власть над тобой он приобретает.

Однако я чувствую, что просто его игнорировать – это не дело. И если я не пойму, что мне нужно сделать, то в какой-то момент, возможно очень скоро, он заставит меня отказаться как от ответственности за существование, так и от самого существования.

Ведь размазывающийся потолок перед глазами и вечное небытие – это так соблазнительно. Манит, зовет к себе, как теплая кровать, приглашает завернуться в теплое одеяло, не спеша потянуться, свернуться калачиком и заснуть. Навсегда.

Заскочив в небольшую забегаловку, чтобы перекусить, я вдруг увидел знакомое лицо.

Вечно улыбчивый, добрый парнишка с моего класса, уже порядком потрепанный жизнью, пил кофе в углу зала. Спешить мне было некуда, поэтому я, взяв поднос с заказанной едой, подошел к нему. Он, подняв глаза, обрадовано воскликнул:

– Неужели ты? Пять лет с последней встречи. Садись скорее!

Он суетливо стер крошки со стола, промокнул салфеткой маленькую лужицу пролитого кофе и пододвинул стул от соседнего столика. Я видел, что он был рад меня видеть, только смущала его вымученная улыбка.

Я присел, надкусил бургер и заинтересованно замер в ожидании. Сколько его помню, Он много говорил, но всегда интересно и по делу, поэтому не был надоедливым. А тут почему-то повисло неловкое молчание. Я решил взять на себя ответственность начала разговора, но в голову пришла только банальная фраза:

– А ты все тот же.

Это было не так. У него появилась седина на висках, он обзавелся морщинками и серым костюмом с немного помятым воротником. Не было больше симпатичного паренька с серьгой в ухе, в джинсовой импортной куртке, стучащего ночью в мое окно, чтобы попросить сигарет. Был глубоко загруженный работой и проблемами мужчина, такой же как я сам.

Он улыбнулся и спросил:

– Как ты?

– Живой. Ты откуда здесь? Я тут постоянно бываю, а встретил тебя впервые.

Он, что работает неподалеку, когда-то из-за переезда пришлось сменить привычное место. Сейчас трудится в небольшом мебельном магазине.

– Сегодня у главного день рождения, отпустил всех пораньше, устроил корпоратив по этому поводу. А я что? Я не люблю эти корпоративы, поэтому ушел.

Он и в школе не любил праздники. Мы усаживались на забор напротив окон, смотрели на мелькающие огоньки внутри, слушали музыку, пробивающуюся через открытые форточки. Там, в здании царили радость и веселье, а у нас было спокойствие.

– Здесь неплохо кормят, – перебил Костик мои мысли.

– Да, неплохо, – я снова принялся за остывающую еду.

– Как ты живешь теперь? – он смотрел на меня с неподдельным интересом.

«Никак» – хотелось ответить мне. Никак я не живу.

Он достал из кошелька потрепанное фото и протянул мне. На меня смотрели маленький мальчик с большими удивленными глазами и веснушчатая девочка чуть постарше. Ваня был копией отца, даже вечно торчащий хохолок на голове тот же. Катрин, скорее похожая на маму, открыто улыбалась на фотографии. Костик показал на нее пальцем:

– Видишь, без зуба, а все равно довольная.

Он задумчиво посмотрел в окно. Я боялся спросить, что произошло. «Была жена. И двое ребятишек», – пронеслось в голове. Воображение выстраивало нехорошие картинки. Вот почему он такой.. не такой. Он поймал мой вопросительный взгляд и продолжил:

– Я ушел. Пришлось. Давно их не видел.

Ну хоть все живы.

– Жена не пускает?

– Да нет, обстоятельства.

Он замолчал.

Я огляделся, пытаясь найти причину, чтобы сменить тему. На глаза мне попалась уличная кошка. Она, петляя между ногами прохожих, гордо и целенаправленно вышагивала по тротуару. Я привлек внимание Костика, кивнув на нее:

– Смотри какая. И ничто не остановит.

Он неожиданно оживился:

– Они все такие. Ты представляешь, я одну взял себе. Буквально вытащил из-под колес. Она, глупая, хотела дорогу перебежать, а там машины. Беременная, живот по земле волочится, когда ходит. Рыжая, как солнце…

И когда он рассказывал про свою кошку, что она утром будит его, осторожно касаясь лапкой щеки, что вечерами ложится на его колени, пока он работает в сети, что всегда просит, чтобы ее погладили, я вдруг понял, как он одинок. И как цепляется за меня, говоря все быстрее, чтобы я не успел сказать, что мне пора. Я слушал его и наблюдал, как у него подергивается щека, когда он замолкает, как он искренне улыбается, когда я смеюсь над его шуткой, как поглаживает ладонью затылок, когда задумывается. Я смотрел на него, а он все говорил и говорил.

– Слушай, тебе котенок не нужен? Она ж родит на днях. Я тебе клянусь, такой же рыжий будет.

Я, неожиданно для себя, согласился. Он обрадовался и снова повторил:

– Такой же рыжий будет.

Я посмотрел на часы. Он, заметив это, погрустнел.

– Уже уходишь?

– Да, пора. Знаешь что, а давай на выходных мотнемся за город на рыбалку, развеемся.

Он сразу заметно повеселел:

– И правда! Отличная идея, потом котят покажу, выберешь заранее себе как раз. Напиши свой номер, – он достал из кармана маленькую записную книжку и ручку.

Я записал номер и накинул пиджак. Костик добавил на прощание:

– Я позвоню.

Он не позвонил. Я решил, что возится с кошкой или работает. А может и не нужен я ему сейчас, а нужен был именно тогда, когда он один пил кофе в углу зала.

Через несколько после нашей встречи я случайно наткнулся на блокнот с номерами бывших одноклассников и решил позвонить Костику сам. Трубку взяла молодая женщина. Голос ее звучал чуть глухо.

– Алло.

– Здравствуйте, а можно Константина?

– А кто это?

– Мы дружили в детстве.

– Его нет.

Видимо, жена – решил я, он же сказал, что ушел, а номер старый записан.

– Не можете дать его новый номер?

– Нет, к сожалению, не могу.

Она его ненавидит, наверно, он же бросил ее и детей. Это было очевидно, но я все равно спросил:

– Почему?

– Он умер.

Я не сразу понял, что она имеет в виду.

– Что значит умер?

Женщина вздохнула, скорее всего, сочтя мой вопрос глупым, и тихо ответила:

– Разбился на машине. Кошка выбежала на дорогу, он не хотел сбивать. Не смог выкарабкаться, умер в больнице.