Всего за 199 руб. Купить полную версию
Поблагодарив Олега за проницательность, я перенёс Киру на кровать. Вложил ей в правую руку защитный нож, а левую наспех перетянул выше локтя своим кожаным ремнём.
Вставил в вену иглу капельницы и отрегулировал систему. Красная жидкость в пакете забулькала и бодро потекла вниз по трубке.
– Пить ты сейчас не сможешь, – шепнул я, склонившись к её уху. – Но кровь у тебя будет. Столько, сколько понадобится. Не бойся.
Она по-прежнему была без сознания, только её голова едва заметно кивнула и губы чуть разомкнулись.
– Новая бутылка с водой стоит на твоём коврике. Нож у тебя в руке. Если этот смельчак опять заявится, то наваляй ему хорошенько. Я разрешаю.
Пальцы Киры крепче сжали украшенную резьбой и самоцветами рукоятку.
Проведя ладонью по её лицу, я убрал со лба волосы. Измерил на ощупь температуру. Сначала кожа была холодной, как у мертвеца, но после того, как я сменил в капельнице пятый или шестой пакет, викканка постепенно стала теплеть. Вода, стоящая рядом на столе, тоже менялась на глазах. Со дна бутылки, зажигаясь, ползли вверх светящиеся голубые нити. Теперь уже точно было понятно, что это не лунный свет, подсвечивающий пузырьки газа. В комнате явственно запахло мятой, шалфеем и какой-то восточной пряностью. Я снова прибалдел от ароматов, успокоился и даже немного расслабился.
Вдруг раздался прерывистый хрип – это Кира, резко втянув в себя воздух, открыла глаза. Я схватил бутылку с эликсиром, кинулся к кровати и, не задумываясь долго, одним махом вылил шипящую жидкость на окровавленную ключицу.
– Ай, горячо! – её тело изогнулось, она инстинктивно зажала за свою рану – так, что аж ногти наполовину вошли в разорванную плоть. А в следующий момент, когда белый дым рассеялся и викканка убрала руку ниже, чтобы прикрыть обнажённую грудь, в пальцах у неё сверкнула та самая серебряная пуля. Стыдливо опустив голову, она отвела взгляд. Подумать только, оказывается, суккубиха тоже может быть стеснительной – про себя хмыкнул я.
Кровотечение тут же остановилось, и рана заросла без следа – будто бы её и не было. Забрав у Киры пулю, я поспешно откинул её в сторону. Судя по звуку, попал в картину, висящую на стене, но даже не обернулся. Скользя глазами по смущённому лицу, я пытался встретиться с ней взглядом. И вот, наконец, мне это удалось. Она на меня посмотрела, давая себя как следует изучить – и так и застыла в растерянности. Всё ещё немного бледная, что ожидаемо, но щёки алеют прямо как два наливных яблока. Это хорошо. Значит, скоро поправится.
Тем временем секретарь ещё раз оглядел всю развернувшуюся перед ним сцену целиком и озадаченно вздохнул. Его замешательство можно понять. Мы с Кирой сейчас смотрелись практически как инь и ян. Я раздет снизу по пояс – в одних трусах, а она, наоборот, сидит рядом топлесс. Да ещё и оба пялимся друг на друга как зачарованные.
Однако – надо снова отдать ему должное – он и здесь не стал интересоваться, что между нами происходило. Просто проговорил сконфуженно:
– Так, ну раз всё в порядке, то пойду-ка я… эмм… покурю.
– Олег, но вы же не курите, – напомнил ему я.
Парень глуповато улыбнулся, пожал плечами и всё-таки поспешно улизнул из моей спальни.
Хлопок двери заставил нас вздрогнуть и сбросить оцепенение. В растерянности протянув Кире её футболку, я отвернулся для приличия. Хотел сменить пустой пакет в капельнице, но викканка остановила меня, положив свою ладонь на мою руку. Снова заглянула мне в лицо, пытаясь что-то прочитать по мимике.
– Не переживай, – вдруг сказала глухо. – Он приходил за мной. Тебя он не тронет. Отдыхай спокойно, Каспер. Спасибо за кровь. Да пошлёт тебе Селена светлых снов.
Отсоединив от вены иголку, она бросила на пол трубку капельницы, надела футболку и ушла, оставив после себя шлейф аромата диких трав. А я так и остался в растерянности сидеть на кровати, глядя в окно на серебристо-белую молодую луну.
Кстати, да. В реальности там всё точно такое же. Даже ещё лучше.
* * *
– Привет! Я тебя тут раньше не видел. Как зовут?
Интересно, с кем он разговаривает? Я огляделся по сторонам, будто бы ища глазами того, другого. Несколько секунд мне понадобилось, чтобы понять, что тот, другой – это я сам.
Рыжий пухлый мальчишка, чуть ниже меня, с россыпью веснушек на носу и щеках, улыбнулся мне яркой солнечной улыбкой.
Тёплое, почти летнее утро. Похоже, конец мая. Бабушка, к которой меня отвезли на каникулы в деревню «подышать свежим воздухом» что-то делает в огороде, а я сижу на скамейке у дома, раскладывая перед собой в несколько кучек опавшие белые лепестки вишни. Это только на первый взгляд кажется, что все они одинаковые, а если присмотреться, то разница очевидна. Вот эти круглые, эти продолговатые, эти овальные, у этих сверху ложбинка, а эти вроде бы тоже круглые, но на самом деле верхний кончик у них плоский – их в отдельную группу…
– Эй! – рыжий парень сильнее приподнял доску забора, отгораживающего наш участок от его – соседского, и почти целиком пролез к нам. Только большой живот мешал, не пуская дальше пояса. – Тебя гулять по деревне отпускают?
– Стёпа, – сказал я так тихо, что едва сам себя услышал.
Некоторое время мальчишка молча смотрел на странного соседа-тугодума – видимо, ждал ответа на свой второй вопрос. Но тут я не знал, как ему ответить. Гулять я не ходил по собственной воле – даже выйти из дома в сад для меня было испытанием – так какая разница, отпускают меня куда-то дальше или нет?
– А я Гриша, – не дождавшись никакой реакции, представился рыжий парнишка. – Давай играть!
Играть?.. Я склонил голову набок. Хорошо. Это я могу. Подожди, Гриша.
Тщательно классифицированные по группам лепестки разлетелись со скамейки и все перемешались. Поспешно скрывшись в доме, я спустя минуту снова вышел, держа в руках сложенную вдвое маленькую шахматную доску. Гремя фигурами, лежавшими внутри, подошёл к дырке в заборе. Разложил игровое поле прямо на земле и принялся расставлять крохотных воинов. Рыжее чудо, моргая медными ресницами, удивлённо смотрело на меня. Потом рассмеялось:
– Это же скучно. У меня идея получше. Побежали! – собрав мелкие фигуры в две охапки, Гриша вдруг отпрянул назад. Громко хлопнула, вернувшись на место, деревянная, крашенная в зелёный дощечка.
– Эй, отдай! – только и смог крикнуть я. Вскочив, я скакал за ним вдоль забора, пока он не скрылся в глубине своего участка. Лязгнул соседский замок. И вот мальчишка уже у нашей калитки. В одной руке у него плетёная авоська, в которой постукивают мои шахматы, а в другой – ещё что-то белое, шелестящее. Орёт во всё горло:
– Баба Надя, а Стёпе можно пойти погулять?
– Ох, Гришенька, – поднявшись с земли, бабушка махнула рукой, – да его попробуй уговори! Домосед он у нас ещё тот…
Но меня не нужно уговаривать, я уже бегу. Ноги в сандалях стучат по белым камешкам грунтовой дороги.
– Стой! – кричу ему вслед. Пытаюсь догнать, но куда там. Он, несмотря на лишний вес, летит будто комета, а мои тонкие ноги мне почти не подчиняются. Всё говорю им мысленно: «быстрее, быстрее!», а слушается только сердце. Громко, как трещотка, бьётся о рёбра, до жара в груди.
Паренёк сворачивает с дороги на тропинку, ведущую сначала через кусты малины, потом через лес. Запинается о кочку, раскидывает в стороны руки, пытаясь удержать равновесие. Не падает, только теряет одну шахматную фигурку – она проскальзывает сквозь дырочки взметнувшейся вверх плетёной сумки. Обрадованный, что удалось устоять на ногах, подпрыгивает и прибавляет скорости, а пропажу даже не замечает. Останавливаюсь. Поднимаю фигуру с земли – и уже снова бегу. Надо же вызволять из плена остальные!
Чёрный конь, зажатый в кулаке, словно придаёт мне сил. Открывается второе дыхание, даже боль в боку потихоньку отпускает. Несусь через лес к просвету, там, вдалеке. Ещё несколько прыжков – и мы вынырнули. Почти догнал!