Этот факт, в первую очередь, убедил его в том, что он начисто лишён качеств, называемых внутренней дисциплиной, правильным настроем, мужеством, в конце концов, так необходимых для управления любой военной машиной на всей территории Локи, начиная от Тауэрдауна и кончая Куполом Тристана, не говоря уже о звездолётах.
Теперь по воле случая он стал леггером, хотя, насколько он понял, его новые товарищи никогда не называли себя этим именем. И теперь, когда боль и страх ожидания прошли, он обнаружил, что жизнь в пехоте вовсе не была такой отвратительной, как ему представлялось. Стремление к совершенству, физическому и нравственному, кончилось. Теперь он был нито-хай, т.е. рядовой второго разряда. И это его вполне устраивало. Большую часть времени Дэву приходилось проводить в обычных для солдата строевой службы спешке и ожидании, в выполнении заурядной рутины, которая не слишком изменилась со времен Саргона Великого. И если Дэва нельзя было назвать счастливым, то, по крайней мере, впервые с момента своего прибытия на Локи, он находился в состоянии мира с самим собой.
Но страх оставался, как оставалось и чувство вины. Он видел, как из-под обломков «Рысака» извлекали тело Тами Лейниер. Не слишком многое уцелело от него: верхняя часть торса, обрывки одежды и обрубок ноги, спёкшийся с обивкой сиденья; проклятый ксен проник в модуль и превратил большую часть её тела в дым.
Шок, вызванный происшедшим, был настолько велик, что он был не в силах выступать в свою защиту на дознании. Факты – данные, полученные из банка его персональной памяти, – говорили сами за себя. Даже по прошествии трёх недель он не мог вспоминать о том жутком зрелище, о тошнотворном запахе дыма без содрогания.
Наконец он достиг того состояния, когда, по крайней мере в мыслях, перестал винить себя в смерти Тами Лейниер. Но ему было невыносимо осознавать, что он струсил и бросил её, а теперь спасал свою шкуру, мирно пристроившись в техническом подразделении пехотного взвода и латая пострадавшие страйдеры. И мысль о том, что он ничем не мог ей помочь, никак не облегчала его состояния. Муки совести немного ослабли только после того, как он вызвался добровольно служить в пехоте. Только страх перед самым худшим помог ему прогнать преследовавший его призрак Лейниер.
Кто-то из сидящих впереди начал мурлыкать какую-то песенку, мотив показался Дэву знакомым, и он попытался припомнить слова. Вот уже два дня, как по казарме ходили слухи. Поговаривали о том, что где-то на севере Мидгарда ксены прорвали оборону. Попытка остановить их силами другого локианского полка страйдеров, «Копья Одина», не увенчалась успехом. Поговаривали, что ксенофобы направлялись теперь в сторону Мидгарда и небесного лифта, и все попытки разбить их с помощью аэрокосмолетов и скомплектованных на скорую руку страйдерных команд проваливались одна за другой. На пути следования ксенофобов был уничтожен ряд оборонительных позиций Локи. Самая северная из них, находившаяся в двадцати километрах от Асгарда, носила название Норвежской линии. Её обслуживали космодром и центр по производству наносредств под названием Норвежская база. В десяти километрах к югу от нее располагалась Шведская линия, непосредственно за которой находился сам Мидгард. Недоумение вызывало то, что в эту мясорубку зачем-то понадобилось бросить пехотинцев. Что толку было от солдат немоторизованной пехоты на войне, где всё решают сила, скорость и огневая мощь? Такими качествами обладали только уорстрайдеры.
Песню затянула ефрейтор Лепински, хорошенькая темноволосая девушка. Остальные присоединились к ней, когда она запела вторую строку.
И ксены из глубин земных на Аргос шли в поход.
Чернела вся земля от них, трубач трубил отход.
Но Морган вёл пехоту в бой, не стал он выбирать –
Прикрыть товарищей собой иль от врагов бежать.