Всего за 499 руб. Купить полную версию
Женщины-писательницы появляются в России в XVIII веке. Некоторые исследователи считают первой русской писательницей дочь поэта Сумарокова Катерину Сумарокову (1746–1797). Но при этом она писала свои стихи, «повинуясь приказаниям отца», и от лица мужчины[4].
Немалое литературное наследие оставила Екатерина Вторая (1729–1796). «Я не могу видеть чистого пера без того, чтобы не испытывать желания немедленно окунуть его в чернила», – признавалась она в мемуарах. Она сочиняла сказки, комедии, басни, либретто, эссе, занималась переводами и вела переписку с философом Вольтером. Разумеется, Екатерине, какой бы просвещенной императрицей она ни являлась, не была свойственна феминистская оптика.
Еще один пример – подруга и сподвижница Екатерины Второй княгиня Екатерина Дашкова (1743–1810), более десяти лет возглавлявшая Петербургскую Академию наук. Она писала стихи на русском и французском, драматические произведения, занималась переводами и издательской деятельностью, оставила потомкам мемуары и даже попала в опалу из-за публикации трагедии «Вадим» (1795). Известно, что княгиня Дашкова не любила косметику и наряды и превыше всего ценила ум и образованность, но при этом была верной женой и матерью и опять-таки отнюдь не феминисткой.
Феминистские идеи проникают в Россию в XIX веке[5]. Не обошлось без влияния на российское общество романов де Сталь и Жорж Санд, в которых созданы образы сильных женщин, нацеленных на саморазвитие. Про женскую эмансипацию на отечественной почве немало говорили западники и сторонники демократического развития России.
Виссарион Белинский в очередной своей статье-обзоре русской словесности призывал оставить «мусульманский взгляд на женщину и в справедливом смирении сознаться, что наши женщины едва ли не ценнее наших мужчин, хотя эти господа и превосходят их в учености. <…> Мнение, что женщина годна только рожать и нянчить детей, варить мужу щи и кашу или плясать и сплетничать, да почитывать легонькие пустячки – это истинно киргиз-кайсацкое мнение. Женщина имеет равные права и равное участие с мужчиной в дарах высшей духовной жизни, и если она во всех отношениях стоит ниже его на лестнице нравственного развития, – этому причиною не ее натура, а злоупотребление грубой материальной силы мужчины, полуварварское, немного восточное устройство общества и сахарное, аркадское воспитание, которое дается женщине»[6].
Об эмансипации женщины размышлял и Герцен. В повести «Сорока-воровка» (1846) и романе «Кто виноват?» (1846) он задумался о печальной участи крепостных женщин и поставил вопросы гендерного неравенства в российском обществе. Существует мнение, что именно Герцен «придумал первый русский феминизм»[7] В дневнике 1842 года он писал: «Древний мир был односторонен, он не признал права женщины; но мы можем перестать быть Вертерами и Тогенбургами, не впадая в его односторонность». «Свободное отношение полов, публичное воспитание и организация собственности. Нравственность, совесть, а не полиция, общественное мнение определят подробности сношений».
Образы сильных и принципиальных женщин наполняют повести и романы Тургенева. А Чернышевский пошел дальше всех, изобразив в первом феминистском романе «Что делать?» (1863) «новых людей», отстаивающих «новые идеи», в том числе право женщины на полную самостоятельность. Героиня романа Вера Павловна уходит от деспотичной матери; повинуясь чувствам и разуму, меняет одного мужа на другого; наконец, организует женскую пошивочную мастерскую, работающую по принципу артели. В своем знаменитом четвертом сне Вера Павловна видит историю женского угнетения: рабыню, служащую господину, античных женщин, продающих свою красоту, средневековых Прекрасных дам, нелюбимых мужьями. А затем перед ней предстает богиня из будущего с лицом самой Веры Павловны. Она говорит: «Когда мужчина признает равноправность женщины с собою, он отказывается от взгляда на нее как на свою принадлежность». После чего открывает Вере Павловне счастливое будущее, где все равны, живут в прекрасных зданиях и занимаются трудом, который приносит не только общественную пользу, но и удовольствие.
XIX век в России был полон смелых, решительных, самостоятельных женщин. Так, в разговоре о литературе XIX века не избежать имени княгини Зинаиды Волконской (1789–1862), поэтессы, писательницы, певицы, блистательной хозяйки литературного салона, в котором появлялись Пушкин, Батюшков, Боратынский, Веневитинов, Вяземский, Жуковский, Мицкевич, Чаадаев и другие. Она была музой и кумиром многих литераторов, хотя высший свет недолюбливал взбалмошную аристократку. Среди ее сочинений есть опера «Жанна Д`Арк» и «Сказание об Ольге», правительнице Древней Руси, известной жестокой местью древлянам за смерть князя Игоря.
Другой яркий жизненный и литературный пример – кавалерист Александр Александров (1783–1866), офицер Русской императорской армии, участник Отечественной войны 1812 года, командовавший полуэскадроном и служивший некоторое время адъютантом Кутузова. До 1806 года Александрова звали Надеждой Дуровой, она была дочерью гусарского ротмистра и воспитывалась в гусарской среде. Выданная замуж против своей воли и родившая сына, к которому так и не привязалась, Дурова оставила семью, вернулась к родителям, а затем, переодевшись в казачью одежду, уехала за полком. Как известно, Александров в повседневной жизни носил исключительно мужскую одежду и воспринимал только обращение «Александр Андреевич». Он был знаком с Пушкиным, который всячески поощрял его литературную деятельность, – но под именем Надежды Дуровой. От женского лица написаны мемуарные записки «Кавалерист-девица» (1836), принесшие автору известность и вписавшие его в историю отечественной культуры. «Свобода! Драгоценный дар неба, неотъемлемо принадлежащий каждому человеку! Я умела взять ее, охранить от всех притязаний на будущее время, и отныне до могилы она будет и уделом моим и наградою!»
Как пишет литературовед Ирина Савкина, первая половина XIX века, это время «в русской истории, когда в культурной жизни ясно ощущается женское присутствие, женщины выходят «из-за кулис» на «авансцену». Сами понятия женщина-писательница, женщина-поэт (поэтесса), женская литература начинают активно употребляться в русской критике и журналистике»[8].
Первыми русскими поэтессами, которые заговорили в своем творчестве от имени женщины, стали Каролина Павлова (1807–1893) и Евдокия Ростопчина (1812–1858).
Вы думали, – своею славой
Гордится женщина-поэт, —
И горькой, гибельной отравы
В ее блестящей чаше нет?..
Вы думали, что стих мой страстный
Легко, шутя достался мне
И что не куплен он в борьбе…
Борьбе мучительной, ужасной?
Вы думали, – от жизни много
Улыбок насчитала я?..
О дети, дети!.. Слава богу,
Что вы не поняли меня!.. – писала Евдокия Ростопчина, по характеристикам современников, всегда смелая в высказываниях и поступках.
Каролина Павлова, в отличие от Ростопчиной к женской самостоятельности в культуре относилась более осторожно.
Вы в Петербурге, в шумной доле
Себе живите без преград,
Вы переноситесь по воле
Из края в край, из града в град;
Красавица и жорж-зандистка,
Вам петь не для Москвы-реки,
И вам, свободная артистка,
Никто не вычеркнул строки.
Мой быт иной: живу я дома,
В пределе тесном и родном,
Мне и чужбина незнакома,
И Петербург мне незнаком.
По всем столицам разных наций
Досель не прогулялась я,
Не требую эмансипации
И самовольного житья.