Всего за 389 руб. Купить полную версию
– Он не мой бойфренд, – возражаю я. – Мы даже не поцеловались.
– Мне понравилась эта штука с именем. А он просил тебя использовать разные местоимения?
– Нет.
– А текстовые сообщения с тех пор посылал?
– Думаю, он даже не знает моего номера.
– Х-мммм. Как насчет карт? Может, разложим?
– Конечно, – говорю я, тасуя карты.
За пределами класса я всегда тасую колоду. Это успокаивает. Это помогает очистить разум, когда ночью я начинаю слышать голоса девочек из моего класса, и каждая из них толкует о своих проблемах, словно клоуны, пытающиеся набиться в переполненный автомобиль.
– Карты, карты, карты, что Мэйв делать с ее парнем?
Лежа на полу, Фиона протягивает руку над головой и выбирает одну карту наугад.
– Ага, вот она, – размахивает она картой. – Перевернутый мужчина.
– Это Повешенный! – восклицаю я, хватая ее. – Эту карту вынимал Рори в автобусе.
– Ого.
– И очень странно отреагировал. Не захотел ни о чем говорить. Я просто сказала, что Повешенный – это про то, когда находишься между двумя состояниями.
– Или полами, – задумчиво говорит Фиона. – Может, он «эн-би», то есть «небинарный»? Ро – это как бы гендерно-нейтральное имя.
– Может быть. Хотя не совсем понимаю, что это.
– Мне кажется, для разных людей это означает разное. У меня есть знакомый актер «эн-би».
– Я тебя поняла, Фиона. У тебя есть знакомые настоящие актеры.
– Не придуривайся.
Она хватает старый учебник и хлопает им меня по голове. Звенит звонок.
– Надо идти в класс, – говорит она, но никто из нас не шевелится.
– Какой у тебя урок сейчас? – спрашиваю я.
– Английский. А у тебя?
– Биология.
Мы на мгновение замолкаем, и у каждой из нас в голове вертится один и тот же вопрос.
– Ага, – говорю я, и мы лежим на полу, подложив под головы мой джемпер в качестве подушки.
В Душегубке достаточно уютно, если только привыкнуть к запаху.
– Прогуляем.
Во второй половине оказывается, что нам некому преподавать историю. В Святой Бернадетте так бывает. Иногда учителя просто не появляются из-за какого-то конфликта в расписании или из-за срочных обстоятельств. Для первогодок назначают замену, но с четвертыми, пятыми и шестыми годами обычно не заморачиваются. После звонка проходит двадцать минут, а мы до сих пор одни, без учителя и без замены.
– Мэйв, – говорит Мишель. – Погадай мне на Таро.
– Я уже раскладывала тебе, Мич. Три раза.
Сказать по правде, меня это уже немного раздражает. Мне нравится, когда на меня обращают внимание, но я ненавижу, когда меня воспринимают как показывающую фокусы обезьянку. Со мной так всегда. Если мне кажется, что над моей выходкой посмеются, я обязательно это сделаю. Поэтому я и швырнула ботинок в мистера Бернарда. Таро вовсе не изменило мою репутацию, а просто укрепило ее.
– Погадай мне, – просит Нив. – В последний раз ты гадала мне в среду.
– Твой расклад не мог так уж сильно измениться за два дня, Нив. Все равно я оставила карты в Душегубке.
– А вот и врешь, Мэйв. Не оставляла ты их в Душегубке. Они здесь. – Мишель достает их из моего блейзера, висящего на спинке стула.
Что?
– Это ты их туда положила? – недовольно спрашиваю я. – Ты что, роешься в моих вещах?
– О боже, нет. Чего ты так бесишься? – огрызается она. – Нам просто скучно.
– Я не могу все время подряд раскладывать одним и тем же людям, – ворчу я и считаю, что на этом дело закончено.
– Ты еще не раскладывала Лили, – говорит Мишель.
– Она и не спрашивала.
Лили сидит на своем обычном месте, в первом ряду слева. Она уткнулась в одну из тех странных книг, от которых я отговаривала ее на первом курсе. Все это время Таро, казалось, совершенно ее не интересовало. Мне кажется, что отчасти потому, что эта тема ее пугает, а отчасти потому, что она не хочет больше разговаривать со мной.
– Лили не хочет, чтобы ей раскладывали Таро.
– Конечно, хочет, – говорит Нив и поворачивается к Лили. – Эй! Лил! Ты хочешь, чтобы Мэйв погадала тебе на картах?
– Лил! – кричит Нив снова, и поскольку Лили как бы не совсем слышит нас, та встает со стула и пересекает класс.
– Привет, – говорит Лил. – В чем дело?
– Да мы просто хотели спросить, не хотела бы ты проконсультироваться с Таро.
– Что за желание такое?
– Потому что ты единственная на нашем курсе, кто еще не консультировался. Думали, тебе будет интересно.
Вообще-то Нив не все время такая стервозная. Обычно она даже неплохая. Но, как и во всех девочках, в ней заложен потенциал «большой стервы», который очень легко просыпается поблизости от таких доступных целей, как Лили.
Лили заправляет волосы за свое глухое ухо – обычно она так поступает, когда нервничает. Как будто она сразу вспоминает обо всех своих слабостях, и ее охватывает непреодолимое желание показать их, как собаки показывают свой розовый живот.
– Нет, не интересно, – говорит она.
Она до сих пор не посмотрела на меня. Она поворачивается в мою сторону, только если это неизбежно.
– Видишь? – спрашиваю я Нив. – Она не хочет. Так что перестань.
– Ты что, боишься? – дразнит ее Нив.
Да, фраза ужасно избитая, но она работает.
Губы Лили дергаются.
– Нет, – говорит она.
– Тогда выбери три карты. Любые три, – говорит Нив, хватая со стола карты из Душегубки.
Лили осторожно выбирает карты, держа их между кончиков указательного и большого пальцев, словно стараясь свести контакт с ними до минимума. И кладет их лицом вниз на стол.
– Перевернешь их, Мэйв? – спрашивает Лили с неожиданной твердостью в голосе. – Тебе же нравится отворачиваться от одних и поворачиваться к другим.
Слышны громкие вздохи удивления. Лили только что обвинила меня.
Теперь на нас как будто обращены все взоры в классе. Даже Фиона отложила телефон и сбросила с себя вид «я выше всего этого», который она напускает на себя во время занятий.
Невозможно понять, что можно ожидать от Лили. Я краснею, вспоминая о вчерашнем вечере, когда закрыла глаза и ожидала поцелуя от ее старшего брата. Неужели он рассказал ей? Они настолько близки? Год назад они не особо разговаривали по душам, но вдруг все изменилось. В конце концов, оба они странные.
Я переворачиваю первую карту Лили. Пятерка кубков, на которой изображена женщина, плачущая над лежащими у ее ног перевернутыми кубками.
Лили глядит прямо на меня.
– И что это значит?
Я вдруг испытываю страх перед ней. Где та скромная, ребячлевая Лили, которую я знала? Та, которая просила меня рассказать ей истории о привидениях, но плакала, когда они оказывались слишком страшными?
– Печаль, – отвечаю я, поморщившись.
В младшей школе мы с Лили вдвоем ходили на занятия для отстающих. Нам было по шесть лет, и мы складывали по буквам слова «К-О-Т» и «К-И-Т». Узнав, о том, что мы живем рядом, наши мамы подружились. Так началось замечательное время. Мы ночевали друг у друга, посещали семейные праздники, бегали по парку, пока наши мамы сидели и болтали в кафе часами. Дополнительные занятия закончились, а мы стали лучшими подругами.
До того, как пошли в среднюю школу, где вдруг стало очень важно, кто твои подруги.
Или, по меньшей мере, мне так казалось.
– Печаль, – скептически повторяет Лили. – Как-то уж слишком неопределенно.
– В каком смысле?
– Люди постоянно печалятся. Печалиться можно по самым разным поводам, – холодно говорит она. – А почему печалюсь я?
Потому что я тебя бросила.
Я слышу, как Нив и Мишель недовольно вздыхают – им уже стало скучно от того, как медленно все происходит. Помнят ли они, что мы когда-то были с Лили подругами?
– Ты печалишься, потому что… – я переворачиваю следующую карту.
Тройка мечей. Сердечная рана.
– Потому что тебя бросили.
Кто-то хихикает.
– О бооооже, – тянет Мишель. – Так у тебя был БОЙФРЕНД?
– Какое поразительное достижение, Лили, молодец, – говорит Нив покровительственным тоном.
Лили краснеет. На мгновение я почти не сомневаюсь в том, что она сейчас выскажет все, что знает про меня, и та сомнительная популярность, которую я обрела в последние недели, окончательно развеется. Даже если мы не общались за последний год, наши мамы до сих пор часто говорят друг с другом.