Всего за 109 руб. Купить полную версию
– Почему? – спросила его. Он пожал плечами.
– Физиология. Можно навредить.
– Что ж, тогда я домой, – я направилась за одеждой.
– Вот так сразу? Может, останешься на ночь?
Представив мамину реакцию, я чуть не рассмеялась. Эта насмешка Лехе не понравилась, и я добавила, чтобы его не злить:
– Извини, никак не могу.
Он пошел меня провожать, в прихожей мы немного зависли, увлекшись поцелуем.
– Когда увидимся? – спросил Леха. До сих пор удивляюсь, что такой властный мужчина, как он, охотно потакал моим слабостям и уступал желаниям.
– Не знаю, – шепнула ему, – потом договоримся. Я тебе сообщу.
Конспирация была на высоте. Я приобрела вторую сим-карту, но включала ее только, чтобы списаться с Лехой о встрече.
– Я хочу, чтобы ты осталась, – шепнул он, увидев мой протестующий взгляд, начал целовать. Я увлеклась и не заметила, как оказалась сидящей на комоде. Леха расположился у меня между ног, одной рукой держал за волосы, заставляя подчиниться, целуя сильно, даже грубо, с покусываниями, но это только распаляло. Потом его руки скользнули по моим ногам под платье, и я прошептала:
– Ты же сам сказал: нельзя.
Глубоко выдохнув, Леха уткнулся носом мне в плечо и немного так постоял. Обнимать его было приятно, я гладила сильные плечи, спину, зарывалась руками в волосы, он нежно водил пальцами по позвоночнику, и все это заводило ничуть не меньше страстных поцелуев. Наконец Лёха нехотя отстранился.
– Мне надо ехать, – сказала я, слезая с комода. Он кивнул и открыл дверь.
Глава 5
Домой в тот вечер я возвращалась бегом. Косметику смыла у Лехи, наряд поменяла в туалете на заправке, пока ждала такси. Обычно я добиралась на своих двоих, выбирая немноголюдные улочки; городок у нас маленький, всегда есть шанс оказаться раскрытой. Но в этот раз времени не было, потому пришлось рискнуть. Мне повезло, мама сама провела весь вечер в гостях. Но расслабляться не стоило – слишком много теперь стояло на кону.
Мы стали встречаться чаще, я изворачивалась ужом, придумывая оправдания своим отлучкам. Это было сложно, но страсть тащила меня из дома. Мы с Лехой оказались идеальными партнерами, очень быстро секс стал не просто классным, а выше всяких похвал, потому уходить от него было все тяжелее.
– Почему ты не хочешь остаться? – каждый раз спрашивал он, я отмазывалась, не желая рассказывать правду. Мне хотелось, чтобы отношения наши не переставали быть игрой, дерзкой перепалкой, заканчивающейся агонией страсти. По крайней мере я воспринимала все происходящее именно так. Отшучивалась, стараясь его задеть. Меня заводило, когда он злился, да и его тоже, если уж по правде. Но как-то раз он спросил:
– Ты вообще кем меня считаешь?
Я рассмеялась, качая головой:
– Что за глупые вопросы, – ответила ему, – мы с тобой столкнулись на какое-то время, как два осколка в космосе, между нами невероятное пламя, и мы им наслаждаемся. Неизбежно в какой-то момент мы снова разлетимся, так к чему все эти разговоры?
Вот она, выскопарность слога, полученная от Стендаля, Бальзака и Мопассана. А я, между прочим, говорила от души, не пытаясь набить себе цену.
Но в тот раз, конечно, перегнула палку. Леха промолчал, а я решила, что вопрос закрыт. Однако оказалось, все куда сложнее, и вскоре я в этом убедилась.
Прошло еще два месяца, я ездила на учебу, а потом встречалась с Лехой. Каких только причин для отлучек я не придумывала, даже решила вступить в какой-нибудь институтский комитет, чтобы списывать на него свое отсутствие. Но это оказалось ненужным. Судьба сделала мне подножку, когда я не ждала, и все разом полетело в тартарары.
В тот день матушка собиралась встретить на вокзале старую подругу, проводить ее до дома и посидеть в гостях. Обрадовавшись тому, что у меня свободный вечер, я отправилась на встречу с Лехой, назначив ее далеко от моего места жительства. Мы встретились и пошли к машине, она стояла во дворе, и вот там столкнулись с мамой и ее подругой.
Картина была хлеще, чем в "Ревизоре". Замерли все. Пока я придумывала, что сказать, матушка пришла в себя.
– Милана, кто этот мужчина? – по всей видимости, она начала смекать, что к чему. Не успела я и рта раскрыть, как Леха заявил:
– Мы с Миланой встречаемся, она прекрасная женщина и восхитительная любовница.
Я до того обалдела, что забыла и о маме, и о ситуации, просто уставилась на него с открытым ртом. Он не изменился в лице, словно происходящее не являлось чем-то из ряда вон выходящим, и он не рушит сейчас мою жизнь. Матушка и ее подруга тоже обалдели и рты открыли, правда, первая очень быстро пришла в себя, покраснела и высказалась:
– Да как вы смеете?.. – поймав мой взгляд, осеклась. – Милана, это правда?
Впервые в жизни я не нашлась, что ответить, боясь, что любое слово усугубит ситуацию. Впрочем, говорить ничего и не надо было, мама поняла, что никакой это не розыгрыш, и начала хватать ртом воздух, подбирая слова.
– Ты немедленно пойдешь со мной, – она схватила меня за локоть, а Леха аккуратно придержал за второй. Я уставилась на мужчину, этот мерзавец учтиво заметил:
– Зачем так реагировать? В конце концов, мы встречаемся не первый месяц.
Я пыталась понять, почему он так со мной поступает? Матушка тем временем, не выдержав и забыв, видимо, о том, что она православная христианка, залепила мне пощечину, добавив несколько ругательных слов. Я, в отличие от нее, вспомнила православные устои, потому со смирением подставила вторую щеку. Это, кажется, только усугубило ситуацию. Мама вырвала меня из рук Лехи, который несильно противился и даже подпихнул меня в ее сторону. Вскоре я была дома, заперта в комнате. Лежала на кровати и злилась. По большей части на Леху. Ведь он видел, что происходит, и вместо того чтобы подыграть, все испортил. И сделал это специально. Я силилась понять причину, ведь все было так хорошо. В конце концов, пришла к выводу, что надоела ему, и он просто воспользовался ситуацией.
– Вот поганец, – шипела я, прохаживаясь по комнате.
К ночи стало только хуже: мама заявила, что не видит другого выхода, как отправить меня к тетке под Смоленск. Я ужаснулась: тетка была еще более набожной, чем мать, жила и работала при женском монастыре. Очевидно, матушка решила, что мирская жизнь мне не по плечу, и спасение я могу обрести, только укрывшись за монастырскими стенами. Протестовать я не стала, наоборот, смиренно приняла решение, в тайне надеясь, что мать отойдет и смягчит наказание. Однако прошло десять дней, а лучше не стало: с теткой было все оговорено, билеты на автобус куплены, а я, сидя под домашним арестом, должна была собирать вещи, чтобы через два дня отбыть в заточение. По счастью (ну это так мама говорила), никто о моем позоре не узнал, так что был шанс не запятнать честь нашей семьи, главное, поскорее от меня избавиться. Папа, как ни странно, принял мою сторону, пытаясь доказать маме, что оступиться может каждый, и что спасать меня надо не гнетом, а любовью, как и начертано в известной книге. Но она забыла обо всех книгах, потому что переубедить ее не было никакой возможности. Стало очевидно, что жизни моей конец: все мечты и цели так и останутся нереализованными. И ладно бы я не знала, как это – жить иначе, но нет, мне придется умирать за высокими стенами и вспоминать миг счастья. Связаться с Лехой не было возможности, телефон были изъят.
А потом я поняла, что не смогу смириться с такой несправедливостью. Вся натура взыграла во мне, и голос внутри стал нашептывать, набирая силу, о том, что никто не вправе распоряжаться чужой жизнью, что я взрослый человек, сама себе хозяйка, что я смогу выжить, и плевать на то, кто что обо мне подумает. Да если родная мать готова похоронить дочь в монастыре против ее воли, на что она вообще нужна? Дошла я до самых ужасных мыслей, а когда вскочила из постели, часы показывали полночь.