Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Поскольку ездовые для морской батареи были приданы как раз от четвертой батареи, возражений не последовало. К тому же поиски фуража или продовольствия были делом обыкновенным. Обычно его старались захватить и вывезти, а если не получалось, предавали огню. Главное было не допустить попадания припасов к противнику, а для этого все средства хороши.
– Есть, – ответил Шеман, приложив руку к козырьку фуражки. – Еще что-нибудь, господин капитан?
– Нет, то есть да. Если у вас нет поручений к кондуктору Будищеву, быть может, вы пошлете его вместе с ездовыми?
– Вы полагаете, он может быть полезен?
– Уверен в этом. Ваш подчиненный – прирожденный барантач. Если уж тут есть хоть что-нибудь, то он непременно найдет.
– Хорошо. Дмитрий Николаевич, вы слышали?
– Так точно, – хмуро отвечал Будищев, которому вовсе не улыбалось таскаться по окрестностям аула в поисках ухоронок, сделанных изобретательными туркменами.
Но делать было нечего, приказ есть приказ, и ему, откозыряв, пришлось отправляться на поиски «сокровищ местного Али-бабы».
– Послушай, а что значит «барантач»? – тихонько поинтересовался у него перед уходом Майер.
– Что-то типа грабителя, – буркнул он в ответ. – Ну или человек, который может все достать.
– Достать, это мне понятно, но отчего же сразу грабитель?
– Оттого, Сашка, что если есть добро, то у него по-любому имеется хозяин. А поскольку сейчас идет война… сам понимаешь.
– Это называется «реквизиция».
– Ага. Если ты у кого-то забираешь, то реквизиция, а если у тебя, грабеж!
– Кондуктор, вы еще здесь? – вопросительно приподнял бровь Шеман.
– Уже бегу, ваше благородие. Можно даже сказать, скачу!
Интуиция не подвела Полковникова. Действительно, прежде чем уйти, местные попытались спрятать свои припасы в неглубоких ямах, сделанных в разных укромных местах. Но замаскировать их как следует времени у них не было, так что импровизированные фуражиры быстро нашли несколько таких ухоронок, подчас в самых неожиданных местах.
– Все просто, братцы-кролики, – объяснял своим подчиненным Будищев. – Если земля мягкая, стало быть, там что-то зарыли. А если это настолько ценное, чтобы не полениться и закопать, значит, оно нам нужно! Это понятно?
В принципе, вчерашние крестьяне и сами бы неплохо справились с подобным заданием, но дело в том, что они были не единственными. Прочие военные, и в особенности казаки, были также не прочь пополнить свои запасы. Причем кубанцы частенько пытались отжать в свою пользу найденное другими. И вот тут Дмитрий оказался незаменим.
– Ишь какие, – закричал на только что окончивших раскопки солдат бородатый урядник-таманец. – Мы это первые нашли!
– С чего бы это? – возмутился тяжело дышащий ездовой. – Мы раскопали, стало быть, наше!
– Вольно же вам было жилы рвать, а только мы все одно первые!
– Слышь, Непейвода! – положил конец дискуссии вышедший из близлежащего дома Будищев. – Ну-ка вали отсюда, пока ветер без сучков!
– Чаво? – не повернув головы, отозвался казак.
– Я сказал, пошел вон!
Урядник на мгновение подобрался, как будто собираясь взяться за шашку, но затем узнал моряка, отличившегося на Бендессенском перевале, и расплылся в хитрой улыбке.
– Здоровеньки булы, Митрий Миколаевич!
– И тебе не хворать, Петруха.
– Никак нашли чего?
– Нашли.
– Так поделились бы!
– А харя не треснет?
– Еще ни разу не треснула.
– Все равно перетопчешься.
– Ой, я, кажись, перепутал, – всплеснул руками казак, будто и впрямь ошибся и стал разворачивать своего коня. – Мы в соседнем базу
[11]
– Ее и раскапывайте, – уже вслед ему ответил кондуктор, затем ухмыльнулся и покачал головой. – Вот же хитрожопый кубаноид!
Интересное дело, но после памятного боя у Бендессенского перевала и последующего скандала с Бриллингом рядовые казаки-таманцы относились к странному моряку, в одночасье ставшему известным, со своеобразной симпатией. А вот офицеры, особенно немцы с поляками, напротив, держались весьма отчужденно и даже враждебно. Впрочем, Дмитрию на их мнение было, по его выражению, глубоко фиолетово. Что в данном случае может означать этот цвет, никто толком не понял, но тем не менее многим оригинальный образ мыслей Будищева показался настолько интересным, что у него появились подражатели из числа молодых офицеров.
На следующий день поход продолжался. Маленький русский отряд упорно шел от одного брошенного селения к другому, лишь изредка встречая небольшие партии текинцев. Обычно такие стычки заканчивались недолгими перестрелками, после чего жители пустыни вихрем уносились прочь на своих быстроногих конях, оставляя преследовавших их казаков ни с чем. К двум часам пополудни они достигли аула Дурун, где и остановились на дневку. Вокруг селения были разбиты роскошные по здешним местам сады, разделенные между собой невысокими глинобитными заборами. В них и остановились на постой утомленные переходом войска.
– Воды опять нет, – тяжко вздохнул Шматов, присаживаясь в тень рядом с офицерами.
– Как это может быть? – возмутился Шеман, посмотрев на Федора так, будто это он был во всем виноват.
– Опять текинцы отвели, – развел руками денщик, успевший обежать все окрестности и все разведать.
– Черт знает что такое!
– Господа, – попытался перевести разговор на другую тему Майер. – Вы слышали, что в соседнем ауле наши имели перестрелку с противником и освободили пленника?
– Нашего? – ахнул сердобольный денщик.
– Нет, кажется, персиянина.
– Все одно живая душа.
– Хитрозадые наши казачки, просто караул! – устало покачал головой Будищев, но, увидев вопросительные взгляды своих спутников, счел должным пояснить: – Освободили парня и тут же артиллеристам сплавили. Дескать, кормите теперь и поите болезного. Вон он на фургоне сидит и лыбится как пришибленный.
– Не бросать же его было?
– Тоже верно, – не стал спорить Дмитрий и, откинув голову на глинобитную стену, прикрыл глаза.
– Лучше скажите, кондуктор, – вернул его в реальность Шеман, – готовы ли позиции?
– Почти, господин лейтенант.
– В каком смысле почти?
– В том, что наши пулеметы установлены, осталось только скосить эту высокую траву, как ее…
– Джугуру?[12]
– Вот-вот.
– И в чем же задержка?
– Так косить нечем. У артиллеристов хоть сабли есть, а нам чем?
– Вот носили бы палаш, как оно полагается по форме, так и было бы чем! – не удержался от нотации офицер. – Берите хоть с гардемарина пример.
– Да уж, – в голосе Дмитрия послышалось раздражение, – много бы я накосил одним палашом…
– Никто не заставляет вас делать это самому. Дали бы его матросам, да и дело с концом.
– Хм, – шумно втянул в себя воздух Будищев, но затем, немного успокоившись, пришел к выводу, что никакого холодного оружия кроме кортика у него с собой все равно нет, а матросы прекрасно справятся и саперными или, точнее, линнеманновскими лопатками.
Как ни крути, а сидеть в тени было несравненно приятнее, нежели идти под палящим солнцем, и господа офицеры понемногу расслабились. К тому же матрос Абабков принес им чудом сохранившейся у гардемарина сельтерской воды, которой Майер щедро поделился с товарищами. Жара сразу показалась не такой уж и изнуряющей, а жизнь беспросветной.
– Ваши благородия, – отвлек их от приятного времяпровождения худой как жердь солдат с изможденным курносым лицом. – Сделайте божескую милость, прикажите дать воды!
– Ты чего, братец, какой еще воды? – не понял сначала лейтенант, с сожалением отставляя в сторону пустую бутылку.
– Не дайте пропасть христианской душе, – не слушая его, продолжал обезумевший от жажды стрелок. – Мочи нет больше терпеть!
– Он, верно, узнал, что у нас есть вода в баках, – тихо пояснил гардемарин.
– Даже не знаю, действительно, духота просто ужасная…
– Нет! – решительно поднялся Дмитрий. – Осади назад, пехота!
– Помилосердствуйте…
– Охолонь, парень. Скоро всем будут воду давать, тогда и попьешь!