Всего за 174.9 руб. Купить полную версию
Из всех подвигов Геракла по душе Голубцову был тринадцатый, когда перед сражением со львом герой провел ночь с пятидесятью дочерями царя Феспия и всех их порадовал своей мужской силой. Когда же Константин Дмитриевич посвятил в этот подвиг члена военного совета армии дивизионного комиссара Дубровского, тот, во-первых, был весьма удивлен познаниями командарма в мифологии, а во-вторых, пообещал поменять статуи непристойного героя на фигуры воинов РККА – танкиста и пехотинца.
– Вот только наверху его оставим, – рассуждал главный политический руководитель армии, – поскольку он изображает угнетенный пролетариат, на котором держится весь земной шар.
Но руки до претворения в жизнь плана монументальной пропаганды у Члена Военного Совета (в обиходе – ЧэВээС) – так и не дошли.
* * *
Иногда Голубцов и в самом деле сравнивал себя с античным богатырем, когда садился за стол с мощной кипой накопившихся за два-три дня служебных бумаг. Право, то были самые настоящие авгиевы конюшни, привести которые в порядок не смог бы, наверное, даже Геракл… Тем более что античный грек был, наверняка, неграмотным.
Самый исполнительный в мире адъютант капитан Василий Горохов безмолвно выкладывал на стол командарма стопу директив, указаний, приказов, сводок, донесений, планов, служебных записок, телеграмм, инструктивных писем, таблиц, схем, графиков…
– Ну, Скарабей-разбойник, какой же ты мне навозный шарик сегодня прикатил!
Горохов виновато улыбался, понимая, как озаботил шефа столь увесистой кипой.
Рядом с креслом командарма дремал штабной пес Бутон, всеобщий любимец, и взволнованно побивал хвостом массивную ножку кресла в виде львиной стопы. Он всегда чувствовал настроение хозяина и умел поднять его, если оно было невеселым.
Эту беспородную, но весьма хитроумную собаку, помесь карликового пуделя с тибетским терьером, Анна Герасимовна подобрала прошлой зимой в Москве в Лефортовском парке, привела в дом, прикормила. Как объяснил потом ветеринарный врач, Бутона использовали для обучения щенков бультерьера и других бойцовых пород как живую мишень. Задиристые щенки трепали его, рвали, кусали, душили. А чтобы жертва не попортила им шкуры, Бутону вырвали клыки и когти. К тому же у него были сломаны два ребра, и он был сильно простужен. Сердобольная Анна Герасимовна не могла оставить такого страдальца без помощи. И через три месяца замечательного ухода Бутон выздоровел, отъелся, у него срослись ребра и выросли новые когти. Клыки не прорезались, но он прекрасно обходился и без них, поедая овсяные каши и мясной фарш.
Из-под черных косм тибетского терьера торчала задорная пуделиная мордочка. Жизнерадостный пес прошел суровую школу жизни, но не утратил веселого нрава.
В его жилах текла кровь тибетского терьера – и это в ней загорались и охотничий азарт, и тяга к странствиям, к бегу впереди хозяина навстречу неизвестности. Но кровь карликового пуделя, увы, размывала его бойцовские порывы, влекла к комнатному теплу и подстольному уюту. Обе крови в его венах струились как бы навстречу друг другу, и от того, ток какой из них преобладал в данный момент, Бутон либо отважно мчался на врага, либо заискивающе плясал на задних лапах, выпрашивая кусочек колбасы. Одно слово – полукровка. Но при всем при том пес обладал таким природным обаянием, что редко кто удерживался, чтобы не потрепать мохнатого длинношерстного меньшого брата. Когда Анна Герасимовна увидела в парке худого продрогшего пса, подозвала его к себе, и когда зимний ветер, разворошив шерсть на морде, открыл два больших карих собачьих глаза, полных тоски и страданий, сердце ее не выдержало, она обняла собаку и сказала:
– Все! Теперь ты будешь жить у нас. И нарекаю тебя Бутоном, потому что ты похож на только что распустившийся бутон черной хризантемы.
Без собаки дом не полон.
* * *
Однако надо было работать с бумагами. Настал час. Голубцов тяжело вздохнул и предложил адъютанту, словно перед ним лежала карточная колода:
– Сними!
И Горохов снимал «на счастье» первый пласт бумаг. Голубцов громко читал название документа:
– «Дополнения к организации и тактике санитарной службы в войсковом тылу»… Это начмеду… Далее «Окружной сбор высшего начсостава с полевой поездкой…» Это мне.
«Контрольный план проведения учений…» Это Ляпину, пусть мозгой шевелит, на то он и начальник штаба… Далее… «План подготовки и пополнения комсостава запаса для полного отмобилизования армии по военному времени». Это опять мне… А это что такое?
Инструкция начальника ветслужбы РККА «О ранней диагностике беременности у сук». Так… Это Бутону. И письмо это тоже ему: «Присылаем вам для полевых испытаний несколько образцов противогаза для служебных собак с новым выдыхательным клапаном, а также инструкцию по противочумной вакцинации почтовых голубей»!!! И все это я должен утверждать, подписывать, контролировать?! Да они там, в Москве, сами не очумели часом?! Василий, я тебя очень прошу, бумаги подобного рода мне на стол не клади. Отправляй сразу начальникам соответствующих служб.
– Вы же сами сказали, всю входящую документацию – на стол.
– Не надо понимать все в буквальном смысле слова. Я тебе доверяю проводить предварительную сортировку… Так, а что там за кирпич за пазухой ты мне припас?
– Это вчерашняя почта.
– О, мама родная!.. Пошли пить чай!
Чай они пили в комнате отдыха, выгороженной старинными ширмами в глубине обширного кабинета. Чай заваривал повар столовой высшего начсостава старшина Бараш. Родом из Баку, он хорошо знал вкусы шефа, потому и назывался в шутку шеф-поваром. Знал, что заваривать надо только азербайджанский чай до темно-каштанового цвета, подавать его в турецком стаканчике «армуду» – в виде стеклянного тюльпана, и подавать такой чай надо с шакер-бурой – пирожком из песочного теста с протертым миндалем и медом. Все эти восточные изыски Голубцов познал во время службы на Кавказе. Там он стал настоящим гурманом и знатоком грузинских вин и армянских коньяков.
Голубцов знал толк в жизни, не боялся ее превратностей, поскольку верил в свою неизменно счастливую звезду.
Сюда, в Белосток – «на Десятую армию», он был переведен из Москвы, из военной академии имени Фрунзе. В академии Голубцов занимал одну из ведущих должностей – начальника кафедры войсковых операций и слыл хоть и кабинетным, но толковым стратегом. Имел небольшой опыт командования дивизией. Надо думать, что вождь, полагал, что самую сильную армию Западного округа должен возглавить человек, хорошо сведущий в оперативном искусстве. Пусть наладит там все по новейшим канонам военной науки. А стратегию разрабатают в Генеральном штабе. Чем-то иным назначение доцента на столь высокую полководческую роль объяснить трудно. Да Голубцов и не затруднял себя этим, понимая, что к чему…
Глава третья. Белосток. Вид из фаэтона
Белосток красив в любое время года, но особенно поздней весной, в начале июня, весь в сирени и жасмине. Но главным цветочным символом столицы Полесья становился скромный желто-зеленоватый цветок – любисток. Местные колдуны и знахарки почитали его как приворотное любовное зелье, равно действующее как на юношей, так и на девушек, как на женихов, так и на невест, как на мужчин, так и на женщин…
Любисток – и все тут сказано…
Белосток отдаленно напоминал Голубцову его родной Петровск в саратовском понизовье Волги – такой же уютный зеленый городок с неспешным течением провинциальной жизни. Улицы с булыжными мостовыми, двух-трехэтажные домики с черепичными крышами всех оттенков терракоты, с балкончиками в затейливых кованных оградках, с жардиньерками[2], с фикусами и домашними лимонами в кадках…