Курран тоже имел дело с этими людьми не первый год, и знал на каких струнах и как играть. Стоит только усомниться в их достоинствах как воинов… На пулемет полезут, не задумываясь.
– Никто с ним не справится эфенди – кроме меня!
– Я так и думал. Нужно сопроводить человека. На ту сторону…
Пока Барьялай ничего серьезного не видел – ну сопроводить, так сопроводить. На ту сторону ходили часто – журналисты, сотрудники «Красного креста», наемники, разведчики, инструкторы. Дело житейское.
– Куда сопроводить?
– Тангай. Туда же, куда идешь и ты.
Барьялай не мог понять причины нервозности американца.
– Сопроводим…
Американец придвинулся ближе
– Ты сказал. Ты нее понимаешь, насколько важен этот человек? Он важен настолько, что если ты не доведешь его до Тангая – господин Хекматиар30 прикажет снять кожу с тебя и со всех твоих людей. Теперь ты понимаешь, насколько это серьезно?
Давать задний ход было поздно…
– За такую работу должна быть и плата…
– Назови! – американец был не настроен шутить
– Двадцать.
Американец поморщился. Двадцать тысяч долларов – это много, столько за перевод одного человека никогда не платили. Но – по крайней мере, этот самый Маллен не будет стоять у него над душой. Он платит за то, чтобы от него избавиться – хотя бы на время. А там…
– Согласен…
– Деньги вперед.
– Получишь сейчас же. В банке. Помни, что я тебе сказал.
Барьялай улыбнулся
– Пусть твой человек приготовится идти. Выходим уже сегодня.
Пакистан. Зона племен, спорная территория. 24 сентября 1986 года
Место для засады было идеальным. Если бы это было в любом другом месте – лейтенант никогда бы не разместил группу здесь – как в тире, первое что приходит в голову, когда смотришь на это место – «засада». Но здесь был то ли Афганистан, то ли Пакистан – короче, для духов это была своя земля. А для них – чужая. Чужая и враждебная, где не стоило задерживаться ни одной лишней минуты.
В качестве тормоза для каравана лейтенант избрал минное поле – просто ничего другого сделать было нельзя. Если бы он поставил группу по фронту каравана, прямо на тропе – он демаскировал бы засаду и подставил бы пацанов – а этого он избегал настолько, насколько возможно. Конечно, это их земля, тут они будут гнать караван не так как в Афганистане. В Афганистане перед караваном гнали стадо животных, чтобы если тропа заминирована – животные ее бы разминировали своими ногами. В последнее время у шурави появились мины нового поколения – комплексы «Охота», различающие животных и людей и не реагирующие на животных. После того, как несколько караванов погибло на управляемых минных полях – тактику снова сменили. Теперь где были пленные и рабы – вперед гнали пленных, где таковых не было – вперед гнали женщин и детей, потому что их жизни по сравнению с жизнями мужчин мало что стоили. В итоге сейчас спецназовцы и вовсе предпочитали подрывать мины вручную там, где это было возможно.
Они расположились не так, как планировалось раньше – а на противоположном склоне, на террасе. До тропы, по которой пойдет караван было всего метров сто пятьдесят – двести. Лейтенант разбил подчиненных ему людей на две большие группы по восемь человек и разнес их по фронту более чем на двести метров. Рискованно – но в таком случае первая группа будет бить в лоб каравана, вторая – в хвост и таким образом получается что-то вроде огневых клещей. По центру же будет относительно безопасно – там они пойдут в атаку. И там их будет ждать минное поле…
Минное поле ставил старый и опытный ас, виртуоз саперного искусства, прапорщик Раденко, единственный в группе старший прапорщик. Он же был самым старшим в группе по возрасту – тридцать девять лет. Этот старый и прожженный волк войны, успевший хапнуть и Вьетнама, и в Ливане побывать, и еще черт знает где, был фанатиком минной войны. Его и сослали то в спецназ ради того, чтобы он не задалбывал командование требованиями начать тотальную миную войну, перекрыть управляемыми минными полями всю афгано-пакистанскую границу. Прапорщик Раденко вообще считал, что все остальные члены группы должны просто сопроводить его до места встречи каравана, помочь дотащить минно-взрывные средства и прикрыть его, пока тот вяжет взрывную сеть. А стрелять и смысла нет – если духи войдут на минное поле, установленное им, Раденко – то ни один из них с него не выйдет. Разведчики матерились – Раденко не знал меры и всегда брал минно-взрывные средства с запасом, «шобы було» – что добавляло по два, а то и три килограмма к их и так тяжелым рюкзакам. Но Скворцов его уважал – а остальные его зауважали после того, как на одно из минных полей прапорщика влетел большой караван из десяти «Симургов».31 Минное поле тогда ставили долго, несколько часов и мин не пожалели. А суть была в том, что электрическая цепь автоматически замыкалась тогда, когда головная машина въезжала на обозначенный участок. К этой цепи были густо привязаны «лягухи» и МОНки32 Потом подсчитали, сколько патронов израсходовали на то, чтобы забить караван – ровно шесть. Лейтенант прибил из СВД тех, кто еще подавал признаки жизни после подрыва и все, остальные даже не стреляли. Весь караван разом подорвался на минном поле – и сгорел дотла…
Сейчас прапорщик сидел на террасе, объясняя своим помощникам – он натренировал нескольких бойцов группы помогать ему, потому что времени в одиночку поставить минное поле не хватало. Помощниками были Шило, Бай и Грузин.
– Значит так… – прапор уже усел примерно начертить схему местности на вырванном из тетради листе и сейчас быстро расставлял пометки карандашом – вот здесь мы их стопорнем. Здесь – видишь, куст – я поставлю МОНку…
– А если головной дозор будет проверять кусты? – спросил Шило
– На своей-то территории? – фыркнул прапор. И тем не менее, слова Шила заставили его задуматься. Он обернулся, осмотрел тропу сначала невооруженным глазом, потом в бинокль. И принял решение – другое…
– Ты прав. Тогда делаем вот что – он быстро стер ластиком несколько пометок, начертил новые – вон там вон есть валун, видите? Под него-то я и подложу «громыхалку» прямо под основание, солидно так. Сигналом к началу операции будет подрыв этой самой громыхалки. Я не я, если камень не свалится на тропу – а в нем несколько тонн. На тропе он, конечно, не удержится – но шарахнет изрядно. Дальше. Вдоль тропы с удалением десять – двадцать метров высаживаем «озимые» – в одну строчку, с интервалом метров двадцать. Это делаем я и Шило – Шило сажает «озимые», я минирую валун и присоединяюсь к Шилу. Грузин – ты с Баем отрезаешь позиции стрелков МОНками – картошку сажать не будем, смысла нет. На неизвлекаемость не ставь – если будет возможность, заберем с собой. Нам еще от хвоста отрываться.
– Типун тебе на язык, прапор… – недовольно поговорил Шило, хотя понимал, что тот прав. После того, как они нашкодничают на земле, которую пакистанцы считают своей – без хвоста не обойдется. А мины – лучший способ рубить хвост. Поэтому и осторожничает прапор – оставляет запас мин на этот самый случай, на случай хвоста.
– Типун не типун – а приступаем…
* * *
Хотя в караване и не было ни одной машины – машинами груз гоняли в пустыне Регистан, а не здесь, через горы, где иногда и баран горный не пройдет – все равно караван выглядел солидно. Очень…
Солидно он выглядел прежде всего из-за своих размеров. Восемьдесят два осла – неприхотливые, маленькие животные, способные нести столько же поклажи, сколько весят они сами. Поклажу сгружали с машин – тут же, параллельно каравану приткнулись два старых, «носатых» Мерседеса с высокими бортами. Быстро выстроив три цепочки, низкорослые беженцы – их всегда привлекали для такой вот работы, платя сущий мизер – перебрасывали из рук в руки груз, а последний упаковывал их в переметные сумы – хурджины и грузил их на ослов. В основном – одежда, трикотаж, простенькая японская бытовая техника. Это сверху, снизу, прикрыв вещами – обязательно по двадцать – тридцать килограммов героина. Белой смерти…