Всего за 449 руб. Купить полную версию
– Ого! – Мишель просунул лицо между спинками сидений. – Знакомый корабль. Мы видели, как он садился.
Я посмотрела, куда он указывал. Корабль стоял на бетоне в полусотне метров справа, и я тоже узнала желтые и черные полосы на корме.
Ломакс тронула колонку управления, остановила машину в тени развернутых крыльев.
– Добро пожаловать на «Тетю Жиголо», – объявила она и, заглушив мотор, вылезла, обошла фургон со стороны радиатора, распахнула мою дверь. – Выходи, скоро стартовать.
Она помогла мне спуститься, и я застыла, щурясь в резком свете дуговых фонарей. Впервые видела такой большой корабль близко и обомлела от его величины. Я думала, он окажется примерно с пассажирский челнок, доставивший когда-то нас с Мишелем на Вторую городскую, но эта зверюга была в добрых четыре раза выше и длиннее маленьких межтарелочных прыгунов. Лежащий на брюхе корабль походил на опрокинутую на бок высотку. Корпус, не считая полос, был фабричного серого цвета. Нос сходился в тупое рыло, на котором вывели название. На двигателях и у шлюзов красовались предупреждающие знаки. Стручки датчиков торчали, как проросшие не на месте усики.
– Что «скоро»? – переспросила я.
– Стартовать. Идем, все устроено.
Я отстранилась:
– То есть как?
– Мне поручено обеспечить твою безопасность. А сейчас, Корделия, для тебя безопасно быть подальше отсюда, у другой звезды.
– Вы шутите. Как же?..
– Боюсь, выбора нет. После сегодняшнего вас с братом начнет искать полиция, а на этой тарелке не так много мест, где можно спрятаться.
Я поглядела на сетчатые черные крылья корабля, зависшие над нами и тускло отливавшие оранжевым в свете дуговых фонарей.
– Зачем я вам нужна?
– Расскажу, когда будем на борту. Пойдем же!
– Я не могу. У меня дядя…
– Уверена, с ним ничего не случится.
Впереди гостеприимно светилось отверстие шлюза – желтый кружок на тусклом корпусе. Ломакс потянула меня к нему.
– Я не могу улететь, – сказала я.
– Мы все улетаем. Ну, давай на борт.
Она забросила меня в шлюз. Паук так и держал пистолет на сгибе костлявой руки. Он смерил меня взглядом и вздернул бровь.
– Не думал, что она такая молодая.
У него был густой, внетарелочный акцент, а короткие тонкие дреды торчали, как растопыренные паучьи лапки.
Парень перевел взгляд на моего сводного брата и добавил:
– Мне казалось, нам нужна только она.
Оба уставились на Мишеля, который заметно побледнел и стал пятиться, будто испугавшись лившегося из шлюза света.
– Залезай, пацан, – поморщилась Ломакс и подала ему руку, но тот отступил на два шага.
– Нет, я не могу. Не хочу, – вскинул он ладони, защищаясь от нее.
Я потянулась к нему, но длинные пальцы Паука ухватили меня выше локтя.
– Прости, милая, – пробурчал он, – ты останешься с нами. Нам без тебя никак.
– Но он же мой брат!
Стоявшая рядом Ломакс тихо выругалась и обратилась к Мишелю:
– Ты нам не нужен. Мы, собственно, за ней. Если хочешь с нами – давай. Но решать нужно сразу.
Я поймала взгляд Мики. Его лицо было бледным в лучах прожекторов.
– Нет, я не полечу. – Он потер глаза. – Извини, Корд.
Я не верила своим ушам. Это ведь Мишель хотел отсюда убраться! Мечтал об этом. А теперь, когда ему предложили исполнение желаний, струсил? Все его громкие слова вдруг обратились в ничто, и я наконец увидела боязливого мальчишку, который всегда прятался за бахвальством.
Ломакс глубоко вдохнула, как видно что-то решив для себя:
– Лови! – И швырнула ему кредитный диск.
Мишель машинально схватил.
– Там пять сотен, – сказала она. – Продержишься какое-то время. Фургон можешь оставить себе.
Он часто моргал. Его взгляд метался от диска ко мне.
– Извини, Корделия.
– Мики?
Портовые огни расплылись, в глазах у меня стояли слезы.
– Я не могу, – повторил он.
Мне хотелось вцепиться в него.
– Ты же только об этом и говорил!
– Это так. – Он хлюпнул носом и утер его рваным рукавом парки. – Мне жаль, правда, правда, жаль.
Брат полез в фургон. Я позвала, но он не обернулся. Сел за рулевую колонку. Двигатель взвизгнул, оживая. Слезы лились по его щекам, но он уехал. Я, задыхаясь, смотрела, как уносятся к воротам кормовые огни.
– Нет, так нельзя! – Я рванулась из рук Паука. – Он не мог. Он бы не стал…
У меня закололо пальцы, словно в подушечки вонзались тысячи булавок. Хотелось выскочить и приволочь Мишеля обратно, но было поздно. Фургон затесался среди портовых контейнеров и кранов, и я потеряла его из виду.
Вокруг меня как будто не осталось воздуха. Паук потянул меня за плечо, и я, оглушенная случившимся, покорно прошла за ним в люк.
– Трюмы полные, – сказал он, – разрешение на старт получено. Добро пожаловать, крошка. Будь как дома.
Ломакс оглядела меня и спросила:
– Ты в порядке?
Я замотала головой и повернулась, чтобы сквозь люк взглянуть на посадочную площадку, ограждение и город за ним.
– Так нельзя, я не могу его бросить.
Что-то во мне будто порвалось. Миллион крючков медленно, мучительно разрывали сердце и внутренности.
– У тебя нет выбора, – сказала Ломакс.
– Почему?
– Я уже говорила. Ты нужна нам.
– А Мики… – повернулась я к ней.
– Мы сделаем, что сможем. Когда ты окажешься в безопасности, пошлем ему еще денег.
Паук, в оскале сверкнув золотыми зубами, почесал за ухом:
– Что-то не так?
– Все нормально, – подняла руку Ломакс. – Дай нам еще минутку?
Парень демонстративно принялся разглядывать свой пескоструй и улыбнулся, подставив свету блестящие зубные протезы.
– Ясное дело, компанеро, – сказал он и через внутренний люк пролез в гулкое нутро корабля. – Только не слишком тяни. Гант через две минуты убирает шасси и спрашивать, готовы или нет, не станет.
Когда он вышел, Ломакс тронула меня за рукав:
– Обещаю, мы сделаем все возможное.
Я стряхнула ее руку.
– Но мне вообще непонятно, зачем вы все это делаете. Я самая обыкновенная. Чего вы от меня хотите?
– Отвезти тебя повидать моего старого друга… – сказала Ломакс.
На потолке загорелись красные вспышки предупредительного сигнала. С металлическим стоном стала закрываться наружная дверь шлюза.
– …старого близкого друга.
Я бросила отчаянный взгляд в сужавшийся проем – на город, который чуть ли не всю свою жизнь называла домом.
– Какой еще «старый друг»?
Ломакс потупила взгляд.
– Твой отец.
Люк закрылся, с последним, окончательным «ке-тунк» отрезав меня от Второй городской тарелки и знакомого мира. На корме зашумели двигатели, палуба под ногами завибрировала. В стеклянной панели за плечом Ломакс я поймала свое отражение: белый ершик волос, разные глаза, щеки в известке и засохшей крови.
Выставив вперед ладонь, чтобы не потерять равновесия, я переспросила:
– Отец?
Не сомневалась, что ослышалась. Но женщина не успела объяснить: корабельные коридоры заполнил вой сирены.
– Пойдем, – сказала она и, взяв меня за руку, провела в тесный пассажирский салон с шестью рядами кресел.
Ломакс помогла мне пристегнуться ремнями к пухлым подушкам во втором ряду, щелкнув металлической пряжкой, и едва она заняла свое место, как палуба задрожала.
Я вцепилась в подлокотники, все еще протестуя:
– Я не могу улететь.
Сердце у меня вдруг застучало молотом. В груди трепыхались бабочки.
– Выбора нет ни у тебя, ни у меня, – констатировала Ломакс.
В салоне пахло дешевым пластиком обивки. За подголовником переднего кресла засветился экран, показал вид на взлетное поле. Залязгали, отцепляясь, топливопроводы и шланги подачи воздуха и медленно втянулись в гнезда на бетоне площадки. В луче света вспыхнул гидразиновый пар, хлынувший из маневровых двигателей на корабельном брюхе.
– Десять до старта, – прокаркал чей-то голос.
Я тщетно искала глазами Мишеля – и он, и его фургон давно исчезли.
– Пожалуйста…
– Уже поздно, – покачала головой пожилая женщина.
Палуба снова задрожала, стены застонали. Изображение на экранчике дернулось. Шум двигателей усилился до рева, от которого у меня все затряслось внутри, и старый корабль заковылял в небо.