Воробьёва Евгения В. - Добриллион стр 5.

Это вопрос привычки, объяснила учительница. Если уж начал ругаться, то ничего не стоит продолжить. Трое из класса ездят в школу на автобусе, и они рассказали, что на стенах остановки, где они ждут автобуса, написано много неприличных слов. И даже если их смывают, вскоре появляются новые. А ведь на остановке ждут и первоклашки, которые только-только научились читать. И, пока ждут, они тренируются читать по слогам всё, что там написано. Из недавних шедевров: «Дерьмо даром, звонить директору!». Всё дело в том, что неприличные слова нельзя прочесть в каком-то другом месте – на доске, или в магазине, или в газете. По незнанию можно решить, что все эти слова просто живут там, на остановке – в холодном домишке без окон и дверей.

– Но как же хорошие слова? – спросила учительница.

– Хорошие слова, – ответили ученики, – живут во рту у влюбленных, в рецептах выпечки, а еще висят на стене в рамочке.

К концу урока все выговорились и умолкли. Учительница спросила, довольны ли они дебатами. Все ответили, что довольны, – кто с улыбкой, кто очень серьезно. Вот и хорошо, сказала учительница. И написала на доске домашнее задание – не на следующий урок, а на всю жизнь.

«Ругайтесь с умом!»

Мама вернулась с работы злая. Швырнула продукты в холодильник. Банка сметаны перевернулась, но маме было все равно.

– Что случилось? – спросил Франк. Он сидел и делал домашнее задание.

– Ты когда-нибудь читал, что написано на упаковке жвачки, на обороте?

– Нет.

Мама простучала по полу каблуками и запихнула опустевший пакет в коробку с пустыми пакетами, ругнувшись, когда он попытался вывалиться обратно.

Франк ждал. Маме явно было что сказать.

– В общем, стою я в магазине. Подошла моя очередь. Передо мной старушка хочет заплатить за апельсины.

– Ну и?

– Кассир ей говорит, что нужна еще крона. Она ищет, но не может найти. Не хватает одной кроны.

– А при чем тут жвачка? – спросил Франк.

– И вдруг они замечают меня – и кассир, и старушка с апельсинами. Видят, что в очереди стою я – мультимиллионер. «Можно я завтра занесу крону?» – спрашивает старушка. Она ведь каждый день ходит в магазин! «Нет, – отвечает кассир. – У меня касса не сойдется, а она должна сойтись».

– И что дальше? – спросил Франк.

– Она достала все барахло из своей сумки – косметику, бигуди, ломтик зачерствелого сыра. И жалуется при этом: столько шума из-за одной кроны. А сама все посматривает просительно на меня. В конце концов она находит две монетки: одну в пятьдесят эре, которую кассир не принял. А другую хорватскую – клянется, что она точно стоит больше кроны, но иностранные деньги кассир тоже принимать отказывается. И тогда она начинает причитать, что к ней в гости едут четверо внуков и она хотела каждому дать по апельсину, – просит кассира еще раз их взвесить. Он взвешивает, но цена от этого не меняется.

– И? – спросил Франк.

– И тогда они снова смотрят на меня, и прямо хором: «У вас не найдется кроны для бедной старушки?»

– Правда так сказали?

– Не вслух, – ответила мама. – Но и так было ясно.

– Угу! И что?

Мама развела руками.

– А ты бы что сделал?

Франк думал всего полсекунды.

– Дал бы ей крону.

– А если бы ей не хватало двух крон? Или десяти? Или ста? В общем, я взяла упаковку жвачки и стала читать.

– Зачем?

– Чтобы не встречаться с ними взглядом.

Франк задумался.

– Ты стала жадной. Раньше ты такой не была. Раньше ты бы запросто дала ей крону.

Мама не ответила. Она только раздраженно вздохнула и ушла в ванную переодеваться.

– Ты стала чаще вздыхать, когда разбогатела, – крикнул Франк ей вслед.

– Сколько хочу, столько и вздыхаю! – донесся ответный крик.

Франк не понял, кричит она потому, что рассержена, или потому, что находится за стеной, или то и другое разом – рассержена за стеной.

Когда мама вернулась, лицо у нее было красное, как будто на дворе январь и она два часа кряду каталась на снегокате.

– И ты туда же! Не надо на меня так смотреть.

– Всего одна крона! – сказал Франк.

– Да, но сам подумай! Каждому по апельсину! Как будто нынешние дети едят апельсины. Вот ты бы съел целый апельсин?

Франк покачал головой.

– Так чем всё кончилось?

– Ей пришлось выложить один апельсин, – сказала мама и направилась к дивану в гостиной.

– А что у нас на обед?

– Жвачка!

Франк повысил голос.

– Так ты ее купила?

– Да.

– И сколько она стоила?

– Без понятия. Крон двадцать, наверное.

– Но… – сказал Франк.

– Дело в принципе! – перебила мама.

– Быть богатой и жадной, – пробормотал Франк достаточно громко, чтобы она услышала. – Такой вот принцип.

По почте стали приходить письма. Одно вчера и два сегодня, сказала мама. Франку можно будет прочесть их после обеда. И, кстати, она пошутила насчет жвачки на обед. Жвачка будет на десерт.

Первое письмо оказалось от отца какого-то семейства. В конверт была вложена фотография пятерых сопливых детей на диване. Судя по их виду, сильнее всего они нуждались в носовых платках. Но просил он машину: в семье должен вот-вот появиться шестой ребенок, и пора сменить машину – на что-нибудь побольше. А для этого им нужно как минимум сто тысяч крон. Иначе они не смогут все вместе поехать в путешествие на каникулах.

Интересно, подумал Франк, как все детские трусы помещаются на веревках, когда в семье стирка?

Второе письмо начиналось так: «Наш сын оказался в инвалидном кресле, и нам нужно полностью перестроить дом, чтобы он мог жить с нами. В противном случае придется отослать его в учреждение, где живут одни старики. Не могли бы вы…»

А последнее: «Нам известно, что на правой щеке у вас большое родимое пятно. Подобные пятна могут накапливать в себе раковые клетки. У нас большой опыт в удалении опасных родимых пятен, и процедура обойдется вам всего в…»

– Сто тысяч крон за машину! – воскликнул Франк. – Корабль с песком из Сахары наверняка стоит дешевле.

Мама вышла на веранду, ничего не ответив. Веранда у них была маленькая – только чтобы выбить коврик. Мама простояла там довольно долго, и Франк смотрел на нее – богатую женщину с холодным ветром в волосах и холодным кофе в кружке.

– Нам следовало подумать об Африке, – сказала мама после новостей.

– Почему? – спросил Франк. Не так-то легко подумать о целом континенте.

– Только представь, сколько там несчастных людей! Сколько детей, у которых нет ни еды, ни питья, ни школы, ни родителей.

У Франка нет ни бассейна, ни поля для гольфа, ни теннисного корта с автоматом для газировки. Он словно крошечный континент, до которого никому нет дела. Самый бедный миллионер в мире. Но у него есть еда и питье, а еще мама, которая не хочет его избаловать. Так что он честно попытался представить себе тощего мальчика без одежды, облепленного мухами, с пустой миской в руках. Мальчик вызывал жалость. Его ждала смерть либо от голода, либо от жажды. Но удерживать эту мысль в голове было трудно. Ведь до сих пор Франк знал об Африке совсем другое: там пирамиды, там верблюды. Ему хотелось бы залезть на вершину пирамиды или прокатиться на спине верблюда через пустыню в длинном караване: верблюды идут цепочкой, как люди через ледник. Это странно, ведь люди идут цепочкой через ледник на тот случай, если кто-то провалится в трещину. В пустыне нет трещин, в которые можно провалиться, но верблюды все равно идут цепочкой. Может, дело в том, что караван лучше выглядит на фотографиях, чем неопрятное стадо? Франк вспомнил, как однажды он ходил через ледник понарошку. Это было во втором классе. Учитель на замену соединил учеников с помощью веревки, и они ходили так, цепочкой, по партам.

– О чем думаешь? – спросила мама.

– О леднике, – ответил Франк.

– Ты же должен думать об Африке.

– Я старался.

– Старайся лучше!

– Это не так уж просто! Я ни одного африканца не знаю по имени.

– Мандела, – подсказала мама.

– Он умер, – ответил Франк.

Мама вздохнула, расстроенная тем, что Мандела не мог оказать им любезность и пожить подольше. Потом она положила ладонь себе на лоб, как обычно делают, чтобы проверить температуру. Но чтобы проверить температуру, нужен кто-то, у кого ее точно нет.