Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Последние слова Забары развеселили Эйнана. Гость рассмеялся. Хозяин уставился на него обиженным взглядом.
– Воистину, речь твоя умна неотразимо, словно вторишь великим мудрецам, – сказал Эйнан, – однако, один философ-насмешник советовал не слишком рьяно следовать его советам и помнить, что за все в ответе своя головушка. Разве утешат мертвеца бальзамы и жизнь продленная никчемных его останков? Моль съест кафтан, а черви насладятся тем, что им прикрыто.
– Есть здравомыслие в твоих словах, но сердце холодит оно, – ответил Забара.
– Попробую добавить здравомыслия, и потеплее. Здесь чтут тебя и любят, и на новом месте добудешь почета и любви. Так приходит слава, а она любую мумию переживет. Человеку твоего замаха не гоже носу не казать из дому. Девиз твой – много видеть и многим быть известным. Домосед – болото, стоячая вода, которая не оросит ни луг, ни поле. В движении ищи благословение земным делам.
Забара слушал, понурив голову, вздыхал то и дело.
– Отчего грустишь, Забара? Откройся другу, и упорхнет печаль.
– Весь век бы странствовал, да жизни нет второй, которую я дома проведу. Ты слишком добр ко мне, чтоб я, забывши стыд, своими опасениями огорчал тебя, – ответил Иосиф.
– Говори, и вместе рассеем недоразуменья!
Забара упрямился, но все же уступил медовым увещеваниям Эйнана, взявши с него слово не держать обиду.
– Гость дорогой! – начал Забара, – ты потчевал меня едой отменной и льстивой речью, теперь зовешь с собой неведомо куда, суля все блага мира. Я, вспомогаясь всепроникающим сиянием одной из наших книг, замечу следующее. Всякий, у кого лицо горит от возбужденья – суматошен. Глаза пронзительные – примета хитрости и к каверзам любви. Тонкий нос и ноздри трепетные выдают наклонность к ссорам. Большие уши на вероломство намекают. Высокий рост – знак необузданных страстей, и коль расстояние от головы до сердца велико, прямоты не жди, ибо души стремленья истинные не достигают языка.
– Да ведь ты портрет рисуешь мой! – возопил Эйнан и сделал оскорбленное лицо, – пустословие надело личину глубокомыслия!
– Вот, так и знал я, слова мои тебя задели! Но, высказав опаску, душу облегчил. Ты прав был.
Забара и Эйнан оба смущены. Но разве откровенность помеха дружбе? Спасая репутацию гостеприимного хозяина, Забара предложил рассказывать поочередно занимательные истории, дабы потоком приятных слов загасить искру размолвки. Байки о женском коварстве и мужской простоте как нельзя лучше согреют сердца мужей. Начинает Забара.
Лев и Лиса
Жили по соседству гривастый Лев и рыжая Лиса. Дружили. Лев – зверь сильный и добрый. Бывало, после ночной охоты проглотит жадно добычу и греется на солнце, слушает льстивые лисьи речи. Отчего ж не дружить с рыжей? А у той другого выбора, кроме дружбы, не было. Однако боялась Лиса Льва. Кто знает, что новый день родит? Задумала она погубить царя зверей. Притворилась больной, стонет жалобно, слезы утирает хвостом.
– Что с тобой, Лисонька? – вопрошает Лев.
– Голова болит, да так сильно, что искры из глаз! – отвечает плутовка.
– Могу ли помочь тебе, рыжехвостая?
– Вот, слыхала я, лекарь один среди людей нашел верное средство. Если связать человека по рукам и ногам, и уложить его в постель на час-другой, любая боль утихнет!
– Связать тебе лапы, что ли?
– Сделай милость, свяжи покрепче, авось поможет!
Лев связал Лису, а через час она радостно кричит: “Спаситель ты мой! Не болит голова, развязывай меня!” Лев так и сделал. На другой день пришла Лиса ко Льву и видит, стонет друг. “Голова моя бедная! – рычит Лев, – выручай, Лисонька, ты ведь знаешь средство!” Дождалась Лиса! Крепчайшая тетива уж заготовлена у нее. Лев доверчиво протянул лапы, и Лиса крепко, как могла, стянула их множеством петель и узлов. Потом взяла прибереженный острый камень, подобралась ко Льву со спины и со словами “Сейчас, пройдет твоя голова!” изо всех своих лисьих сил ударила Льва острием в висок, и из того дух вон. Довольная удавшейся хитростью, Лиса засеменила в лес, весело напевая: “Надуть дурака – это вовсе не сложно, ну, а теперь заживу бестревожно!”
“Хороший рассказ. Слабый лучше в качестве врага, чем друга, – потеплевшим голосом сказал Эйнан, – теперь мой черед. Слушай”.
Багдадский ювелир
Жил себе в Багдаде один ювелир, золотых и серебряных дел мастер. Великий был искусник, но и скромник не меньший. Не любил расхваливать свой товар, а трудился от зари до зари в мастерской и задешево отдавал тонко сработанные вещицы. А жена ювелира ужасно хотела обратить мужнино искусство в богатство и славу. Как-то заходит она в мастерскую и говорит супругу, мол, придумала как, наконец, обрести деньги и почет. Ювелир отложил в сторону инструменты, приготовился слушать откровения жениного ума.
– Есть у нашего царя юная и прелестная дочь, – начала женщина, – и отец обожает ее и бережет, как зеницу ока. Девице уж приспело время идти под венец, и мечтает она о красавце принце, но царь не торопится дочку замуж отдавать, жаль ему с любимицей расставаться.
– И как же мечты девичьи и любовь родительская помогут нам? – перебил мастер.
– Мужской твой ум неповоротлив. Изготовь из серебра статуэтку, образ юноши прекрасного. Я пойду к царской дочери, подарю ей серебряного красавца, и принцесса влюбится в него. Глядишь, забудет свою кручину и не станет отца намеками одолевать. Этим и царю потрафим. Он тебя призовет ко двору, наградит щедро, прославит повсеместно.
– А-а-а, – только и протянул муж, восхищенно глядя на жену.
Ювелир вновь придвинул к себе инструменты и благородного металла слиток, и вдохновение пришло к нему, и он сотворил дивное диво. А жена его поступила, как и замыслила. Принцесса несказанно обрадовалась чудной статуэтке и, не думая долго, отдарила своим головным платком.
– Глянь-ка на меня, муженек! – с порога выпалила примчавшаяся из дворца женщина.
– Вижу, вижу… – рассеянно пробормотал ювелир, не отрывая глаз от работы.
– Да ты и не смотришь, мужлан! Этот платок мне подарила благодарная принцесса!
– Тряпка эта не стоит и ногтя на пальце серебряного юноши. Лоскут сей и есть обещанное богатство?
– Тугодум! Вот-вот царь пошлет за тобой и наградит!
Тем временем счастливая принцесса поспешила к отцу показать серебряное чудо. Увидав статуэтку, царь пришел в гнев неописуемый. “Кто сотворил эту мерзость?” – возопил монарх. “Ювелир такой-то…” – трясущимися от страха губами ответил придворный и поддержал готовую упасть в обморок юницу. “Доставить сюда богохульника! Прилюдно отрубить ему правую руку! Пусть знает народ, как карает вера наша за ваяние образа человеческого!”
И исполнили палачи царский указ, и отрубили ювелиру правую руку, и несчастный чудом жив остался. Быстро обнищал без заработка. Всякий день, в ненастье и в ведро, выходил калека на городскую площадь и вопил, что было сил: “Люди добрые! Не слушайте глупых жен своих! Зло от них!” Раз кричал-надрывался, и кровь хлынула из горла, и он умер в страшных муках. Спасет от несчастий и бед круговерти голос призывный ангела смерти.
“Будь я в Багдаде в то время как лекарь, помог бы бедолаге, – вздохнул Забара, – однако история эта поучительна для мужчин. А вот послушай-ка, Эйнан, другой рассказ, тоже о человеке мастеровом.
Столяр из Дамаска
Известен был в славном городе Дамаске столяр-краснодеревщик, и многие слыхали о великом его умении. Вот, как-то стоит он за верстаком, с головой в работу ушел. Напротив супруга его сидит, пряжу прядет. Мужчина молчит, и скучно женщине.
– Помнишь ли, муженек, моего отца, мир праху его? – начинает она разговор.
– Помню, – скупо отвечает столяр.
– А ведь он, как и ты, деревянных дел мастером был.
– Знаю.
– Ты правой рукой работу делаешь, левой только помогаешь. А отец обеими руками все умел.