Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
– Немедленно поднимите городскую милицию, пусть усилят охрану всех ворот. В городе грабители и убийцы, ни один из них не должен покинуть пределы Рима, – первым делом распорядилась Мароция. Гвидо встретил её нежным поцелуем и пришёл в умиление от того, что сенатрисса была, как воин, одета в изящную кольчугу, а на её прелестной голове красовался серебряный шлем с бармицей. Ей так к лицу было военное облачение!
– А мы все отправляемся в Латеран, где завершим начатое, – добавила она.
– Ты думаешь, друг мой, что Пётр укроется в Латеране?
– Там его брат. Не знаю, кто из них сейчас служит для другого лучшей защитой, но они там будут вместе. Тем хуже для них. Нам нужно поспешить туда и покончить с ними прежде, чем наступит утро и к Латерану начнут подходить горожане.
Мароция была абсолютно права. Едва покинув Авентин, Пётр с остатком своих людей устремился к Латеранской базилике, чтобы защитить брата и самому найти защиту под сенью святых стен.
Всю ночь Иоанн Десятый провёл в молитве у алтаря базилики. Признаться, в отличие от своих предшественников, он недолюбливал это место, уж слишком много мрачных событий произошло здесь в последние годы. Шепча слова молитвы, он время от времени бросал взгляд на правый неф церкви, в Зал Волчицы, как будто там за тридцать с лишним лет так и не вынесли из храма осужденный Церковью труп папы Формоза. Его взгляд скользил и по дверям левого нефа, ведущим в клуатр церкви, в тот самый сад, где неизвестные убили папу Стефана Шестого. Иоанн молился, но мысли его постоянно улетали к событиям тех лет, и душа его не чувствовала себя так же спокойно и защищённо, как в своей любимой базилике Святого Петра. Именно с Иоанна Десятого храм на Ватиканском холме начал постепенно перехватывать пальму первенства у Латерана, и даже реконструкция, проведённая в Латеранском соборе Сергием Третьим, а спустя века папой Сикстом Пятым, не нарушила этих тенденций. Впрочем, такое развитие событий можно было бы предвидеть: рост амбиций папских властителей и их стремление управлять светским миром требовали и соответствующей степени защиты, которую Латеранский дворец никак не мог предоставить. Другое дело – базилика Святого Петра, которая стараниями папы Льва Четвертого была с середины прошлого века окружена внушительными крепостными стенами Леонины. Если бы не секретный характер операции и боязнь предательства со стороны городской милиции, папа Иоанн и не вздумал бы покидать Ватиканский холм. Быть может, это и в самом деле не следовало делать.
Чуткое ухо папы уловило конский топот, раздавшийся на площади перед Латераном. Спустя мгновения распахнулась одна из дверей, и в притвор базилики вбежал Пётр и несколько оставшихся с ним воинов.
– Брат мой! Нас поджидали. Она впустила в Рим своего мужа. Думаю, что через несколько минут они будут здесь.
Иоанн разом оценил своё положение как совершенно безнадёжное.
– Быть может, она побоится штурмовать Латеран, ведь это храм Божий! – робко сказал кто-то из небольшой папской свиты, усердно молившейся вместе со своим хозяином всю ночь.
Иоанн скептически усмехнулся.
– Колокол! Надо ударить в набат! Тогда в считаные минуты здесь будет полгорода и жители не дадут свою святыню на поругание, – добавил ещё кто-то из диаконов.
А вот эта мысль действительно могла оказаться спасительной. Но она прозвучала уже поздно. На площади вновь послышался конский топот и торопливый бег десятков людей.
– Займите колокольню, не дайте им разбудить город, – прежде всего скомандовал своим людям Гвидо.
Сполетцы спешно баррикадировались в базилике.
– Что будем делать, друг мой? – спросил Гвидо свою супругу, последовавшую вслед за ним. – Мы победили, но им удалось спастись. Стены базилики надёжнее любого щита.
– Что за вздор! – ответила Мароция. – Мы возьмём эту базилику штурмом, и немедля.
– Базилику? Главную базилику кафолической церкви?
– В этой базилике судили мертвеца, удушали пап, лишали девственности…
– Кого? – удивился Гвидо.
– Время для исторических изысканий не слишком подходящее, друг мой. Главное, что всё это не мои личные фантазии. Сам Господь показал своё отношение к этой базилике, проломив ей кровлю небесным копьём своим. Сейчас там засели люди, нарушившие законы Церкви и законы мира. Неужели мы не должны избавить эту базилику от поместившейся там скверны?
Мароция говорила громко, ибо слова её предназначались не только для Гвидо, но и для прочего её воинства, среди которого были чётко видны колебания и опасения Господнего гнева.
– Пошли людей войти в базилику со стороны сада. Используйте лестницы, захваченные нами у сполетских предателей, – добавила она с твёрдой решимостью.
Сама же она бесстрашно подошла к закрытым дверям базилики и громко заговорила.
– Благородные бароны Сполето! С вами говорю я, Мароция, герцогиня Сполетская и маркиза Тосканская, сенатрисса великого Рима! Я не могу знать ваших имён, но я уверена, среди вас есть такие, кто знает меня и, быть может, приносил мне клятву верности как своему сюзерену. Я не держу на вас зла за то, что вы атаковали меня этой ночью. Я даю клятву, что не причиню ущерба ни вам самим, ни вашим феодам, если вы сейчас же сложите своё оружие, как подобает добрым вассалам. Через минуту я атакую Латеран!
За дверьми вскоре послышалась возня и лязг металла: очевидно, там, внутри здания, сцепились между собой решившие сдаться и оставшиеся верными Петру. Мароция махнула рукой, и в тот же миг трое дюжих молодцов ударили массивными топорами в чёрное дерево святых дверей. Лёгкий вздох удивления пронёсся и среди нападавших, и среди защитников базилики – те до последнего не верили, что свершится святотатство.
Штурм был недолог. Почти одновременно с обрушением входных дверей раздались крики ворвавшихся в базилику через сад тосканцев, и спустя пять минут сопротивление было сломлено. Двери главной церкви мира распахнулись, и всех находившихся в базилике вытащили на площадь и усадили на колени. Несколько сполетских баронов тут же простёрли руки к Мароции, умоляя о пощаде.
– Я слово своё помню и сдержу, – отвечала та. Она с пристальным вниманием следовала вдоль ряда поверженных врагов.
– Есть ли убитые в храме? – спросила она.
– Увы, да, маркиза, – ответил Гвидо, – я потерял двух человек, которых сразил Пётр Ченчи.
В это же мгновение Мароция остановилась перед поверженным на колени Петром. Тот поднял на неё взгляд, гордый и презрительный, глаза его сверкали дерзким огнём, на доброй половине лица его набирал свою силу лиловый кровоподтёк от удара тупым древком копья кого-то из тосканцев.
– Здравствуй, Пётр Ченчи из Тоссиньяно, – насмешливо произнесла Мароция. – Ты, кажется, этой ночью страстно желал меня увидеть. Я перед тобой, я слушаю тебя.
– Дьявол защитил тебя сегодня, но так будет не всегда.
– А кто защитит сегодня тебя, Пётр?
– Мой Господь, если то будет угодно Ему!
– Где брат твой?
Пётр не ответил.
– Его Святейшество находится у алтаря базилики. Он отказывается выходить. Рядом с ним мои люди, – ответил Гвидо.
– Герой Гарильяно уже не так искусно владеет мечом? Признаться, я думала увидеть его в строю нападавших. Это было бы занятно.
– Быть может, так бы и случилось, змея, если бы ты силою своего яда не лишила его сил! – Пётр говорил как человек, которому уже нечего было терять.
– Я думаю, ты довольно наговорил уже слов в этом мире. Закройте ему рот, – приказала Мароция, и слуги затолкали в рот Петру грязную тряпку.
Несколько минут Мароция размышляла, глядя на порубленные двери Латеранской базилики.
– Вот что, друг мой, – сказала она Гвидо, – пора извлечь нам нашего святого старца на свет Божий. Прошу вас сделать это самому с помощью ваших людей. Во избежание громких слов его, способных вселить страх в наших добропорядочных слуг и смутить разум, закройте уши себе, а ему на выходе также закройте рот. Ничего доброго он нам сказать точно не собирается, а значит, нам слышать его не стоит.