Мартин Гал - ПревращениЯ стр 2.

Я вижу, как разрастается в небе светлое пятно, рассеивающее предчувствие смерти.

Наконец-то мне является свыше знамение будущего.

Молчи! Молчание освещает мир.

Но бывают дни, когда мы осознаем, что это единственное наше призвание.

И вот тогда, и только тогда можно возвратиться к людям.

Но в конечном счете последствия этого мне отвратительны, и я отступаю.

Истина неприемлема даже для того, кто ее открывает.

И предчувствовать смерть при виде окровавленного носового платка – значит погрузиться во время и испытать подлинный страх бытия.

И чем же был бы мир без смерти?

Вереницей исчезающих и воскресающих форм, мучительным бегством, миром, не знающим завершенности.

Но, к счастью, смерть существует, и она – надежная опора.

И любовник, оплакивающий прах возлюбленной, проливает слезы чистой радости, радости человека, сознающего, что судьба его, наконец, определилась.

Время идет медленно, когда за ним следишь. Оно чувствует слежку.

Возможно даже, что существуют два времени: то, за которым мы следим, и то, которое нас преобразует.

Поэтому страдания не длятся вечно. Боль отпускает.

Вечное Возвращение предполагает примирение со страданием.

У всякого страдания есть пора, когда оно принадлежит самому человеку, и другая пора, когда оно начинает принадлежать искусству.

Искусство – расстояние, на которое время удаляет от нас страдание.

Быть может, Христос и умер за кого-нибудь, но только не за меня.

Да и может ли человек выбрать мгновение, когда он готов умереть за истину?

Стоит человеку умереть, как его свидетельство начинают подтасовывать с помощью слов.

Поэтому я должен делать выбор между своим искусством и счастьем человечества.

Я хочу только одного – отнять у человека иллюзорное будущее и заставить признать, что без иллюзий существование его сделается, наконец, ясным и цельным.

Ибо у нас нет иного способа создать Бога, кроме как стать им.

Остается совершить громадное усилие, каждодневное, упорное.

Усилие тайное, без надежды, но и без горечи.

Больше ничего не отрицать, потому что есть возможность всё утверждать.

Переделать мир – задача незначительная.

Переделать нужно не мир, а человека.

Вглядитесь в эту ночь. Она огромна.

Тысячелетиями вы поклонялись этому небу, упорно хранившему молчание.

Вы верили в ваше одиночество, неужели же сегодня, когда от вас требуют той же жертвы, но на этот раз во имя человека, вы откажетесь?

В конечном счете, какое мне до всего этого дело?

Тому, кто сумел разобраться в этом недоразумении, оно приносит свободу.

Ибо свобода – последняя из индивидуальных страстей.

Сам по себе человек – ничто.

Он всего лишь бесконечная возможность.

Но он несет бесконечную ответственность за эту возможность.

Никто не может сказать, что достиг предела человеческих возможностей.

Каждому из нас полезно использовать свою самую большую возможность, свою высшую добродетель.

В тот день, когда выяснится, на что способен человек, встанет вопрос о Боге.

Что избрать?

Какой-то голос подсказывает мне, что я не смогу порвать со своей эпохой, не совершив подлости, не признав себя рабом, не отрекшись от моей матери и моей правды.

Иначе говоря: имею ли я право быть только художником?

Если я не совершаю выбора, мне нужно молчать и признать себя рабом.

Если я совершаю выбор, идя против Бога, я становлюсь свидетелем, который дает показания в пользу чистой свободы.

Мой удел – молчание или смерть.

И верно ли я поступил, взяв на себя самые простые человеческие обязанности, например став отцом?

Имеем ли мы право рожать детей, совершать то, что предписывает человеческий удел, если не верим в Бога?

Как легко стало бы мне, если бы я поддался ужасу и отвращению, которые внушает мне этот мир, если бы я еще мог поверить, что призвание человека – творить счастье!

По крайней мере молчать, молчать, молчать до тех пор, пока я не почувствую право…

О, эти часы сомнения!

Что-то рождается в этот миг.

Человек начинает смотреть на мир глазами Бога.

Бабочки под цвет скал.

Ветер, дующий в ущелье, шумит, словно чистый и быстрый ручей.

Звезды мерцают в том же ритме, в каком стрекочут цикады.

Музыка сфер.

Я прожил по-настоящему лишь несколько часов своей жизни.

Я не сказал и четверти того, что знал.

Единственное, к чему я всегда стремился, – это жизнь нормального человека.

Я не хотел быть человеком бездны.

Я стремился к нормальной жизни изо всех сил – и ничего не добился.

Вместо того чтобы мало-помалу приближаться к цели, я с каждым днем подхожу всё ближе к краю бездны.

У отчаявшегося человека нет родины.

Но я знаю, что на свете есть море, и оно поможет мне пережить это роковое время.

Так люди, любящие друг друга, могут страдать в разлуке.

И что бы они ни говорили, они не испытывают отчаяния.

Они знают, что на свете есть любовь.

Всякое убийство может быть оправдано только любовью.

Заблуждения радостны!

Истина страшна!

То, что я так долго искал, наконец появляется.

Готовность к смерти.

Я желаю насильственной смерти – такой, когда простительно закричать от боли, потому что из груди вырывают душу.

Я – Генри Миллер

Я условился сам с собой: не менять ни строчки из того, что я сегодня напишу.

Мир выбросил меня как стреляную гильзу.

Я чувствую, как вокруг меня бьется город, точно сердце, вырезанное из теплого тела.

Эти белые тюрьмы; эти тротуары с копошащимися на них червями; эти прокаженные, и надо всем этим – тоска, убийственная монотонность лиц, улиц, домов, обедов, афиш, занятий, преступлений, любви…

Целый город над пропастью пустоты.

Вермут оставляет во рту терпкий вкус сушеных трав, осадок нашей Великой Западной Цивилизации, которая разлагается на глазах, как ногти на ногах святого.

Эта странная атмосфера позволяет и быть здесь и не быть, всем своим существом я отдаюсь этим ощущениям, не известным мне раньше, и то, что мне казалось моим собственным «я», начинает сжиматься, сгущаясь до точки.

Но чем больше сгущается моё «я», тем больше раздувается мир вокруг.

Концентрация настолько велика, что любой малости достаточно для взрыва, способного разбить этот мир вдребезги.

Встреча с абсолютом снимает покров божественности с Христа и Будды.

Но удивительно не то, что они выращивали розы на этом житейском навозе, а то, что по какой-то причине хотели их выращивать.

По какой-то причине человек ищет чуда.

И чтобы найти его, он способен пройти по трупам.

Он превратится в тень, чтобы хоть на мгновение забыть ужас реальности.

Он выдержит всё – унижение, издевательства, бедность, войны, преступления и даже тоску, надеясь на внезапное чудо, которое сделает жизнь переносимой.

Это было бы чудеснее, чем самая невероятная мечта, чем всё, чего ждет человек и чего он ищет.

Конечно, я говорю сейчас о мире больших городов, о мире мужчин и женщин, из которых машина времени выжала все соки до последней капли.

Я говорю о жертвах современного прогресса, о той груде костей и галстучных запонок, которые невозможно облепить мясом.

Что изменилось в человеческой природе за все тысячелетия цивилизации?

Человек оказался обманут.

На периферии духа он остался один, как Адам.

Даже когда человек находил так называемого Бога, он все равно оставался один.

И встреча с женщиной, предлагающей себя возле уличной уборной, впечатляет меня, потому что это впечатление родилось там, где кончаются границы известного мне мира.

В секунде оргазма сосредоточен весь мир.

Наша Земля – это не сухое, здоровое и удобное плоскогорье, а огромная самка с бархатным телом, которая дышит, дрожит и страдает под бушующим океаном.

Голая и похотливая, она кружится среди облаков в фиолетовом мерцании звезд.

Она несется сквозь годы и столетия, и конвульсии сотрясают ее тело.