Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
5
– Разве не решено уже, что Иранна станет женой Галлы? – с сомнением в собственной осведомленности и в том, что это вообще стоит произносить, спросила Амина у Арвиума, выбираясь из чертога Ои.
– Им нужно обратить это в подобие законности. Популярность их в народе не безгранична.
– Почему же они так уверены, что победит их сын?
– Потому что на турнир не допустят сколько-нибудь сильных соперников.
Амина вскинула на Арвиума темные глаза. Всеми любимый военачальник, без труда завладевающий чьим угодно вниманием. Кто, как не он, должен победить, невзирая на свое невразумительное происхождение? Статный воин с лицом в темном обрамлении локонов, демонстрирующий крепость жил и подкашивающий изгиб губ. Через балдахин прошедшего таинства и собственной непознанности плотского наслаждения нахождение рядом с ним вызвало у Амины невнятное чувство беспомощности и упивание им.
Часть придворных была убеждена, что Арвиум – сын Сина до его взлета. Другие были свято уверены, что он – родственник Ои, которого она тянула вверх в обход своего единственного здорового сына. Старшего ребенка правящей четы мало кто лицезрел воочию. Слухи о его недуге перерождались в мнение, что Син ради безопасности других детей, растущих во дворце, отослал его подальше. Будто бы он, опьяненный пивом, давным-давно нечаянно изуродовал мальчика и сам ужаснулся своему деянию… И лишь Оя многие годы, когда заканчивались ежегодные ритуалы благословления земли к новому сезону, под покровом ночи покидала дворец на несколько дней, чтобы навестить своего мальчика.
Поскольку ни Оя, ни ее муж не могли похвастать чистотой царской крови, недоговоренное Арвиумом витало на поверхности. Ритуал избрания нового правителя практиковался в Умме с основания города и знаменовал приход к власти самых отважных юношей, в бою доказавших свою пригодность. Победитель получал доступ в спальню старшей дочери царя. А в свою очередь следующая старшая дочь приманивала во дворец нового правителя. Но если действующий правитель переставал приносить процветание народу или становился грубым с женой и детьми, жрицы вполне могли помочь бедолаге отойти к праотцам.
Предшественник Сина, первый муж Мельяны и отец ее единственной дочери Иранны порядком надоел населению развеселыми пирами и чрезмерной любовью к напитку из перебродившего винограда. Он сварился в купальне, куда невзначай подали кипяток. Поговаривали, что случилось это после того, как царь пообещал ощутимую награду хирургу, который сделает ему женский орган. Впрочем, многие придворные были недовольны случившимся и опасались уже за свои владения и жизни.
– То есть власть имущие пытаются отнять у каждого жителя города шанс вознестись благодаря собственным способностям? – спросила Амина в негодовании.
Она серьезно уставилась на Арвиума, поскольку он в ее глазах являлся средоточием земных начинаний и забот, в которых так мало была сведуща она. Все действия его направлены были на сиюминутное, материальное, к чему Амина относилась с налетом пренебрежения, хоть и сама не прочь была угоститься свежей лепешкой.
– Каждый пытается себе ухватить кусок получше, – обыденно изрек Арвиум.
– Но из этого ничего достойного не выйдет.
– Мне лень размышлять об этом. Впереди пир в честь присоединения той провинции… Запамятовал, как ее нарекли местные. Приходи и ты.
Амина изящно повела ладонью, как бы не без сожаления отказывая. С детства она грустила от чужого веселья, в которое не была вовлечена. Но и вовлечься пыталась вяло, переставая пытаться после первой же смутной неудачи.
– Будете ликовать от награбленного?
– А ты снова будешь наблюдать за звездами, вместо того чтобы жить?
– Истинность этого только мне определять.
Арвиум опустил на Амину горчинку сдвинутых бровей. Слишком премудрая и закольцованная в своем деле, Амина пыталась затянуть его в недосягаемые выси астрономии и мифологии, а ему хотелось сиюминутных удовольствий. Мелькающая в ней ласковость плавных линий перерубалась, как только она считала нужным раскрыть рот. В остальное же время она будто смотрела сквозь него, девочка, с которой они вместе выросли в прохладе мозаичных бассейнов великолепного дворца, ставшего им обоим домом. Оба были в какой-то мере пришлыми здесь. Амина, младшая сестра Мельяны, принцессы крови и первой жены Сина. И Арвиум, корзину с которым Оя выловила в священной реке двадцать четыре года назад и решила оставить мальчика себе.
6
Народ Уммы искренне верил, что государством должны править простолюдины-выскочки, стремящиеся изменить свое незавидное положение ремесленников. Благодаря обычаю четкой сменяемости правителя не должно было возникать конфликтов правящих семей. Да и дети, появившиеся от союза принцессы и простолюдина, чаще всего были сильны и выносливы.
Приближенные к трону мудрецы высокомерно изрекали, что простолюдины не обучены наукам. На это находилось достаточно возражений, что способ Сиппара передавать власть вырождающимся сыновьям еще глупее, ведь каждое поколение все разительнее отдаляется от основателей династии. В Умме же всегда находились тайные и явные советники, возлагающие на себя бремя по обучению нового царя или правления за него. Принцессы же, рождаясь самыми желанными младенцами в государстве, становились заложницами изысканных узоров на коже.
Выиграв когда-то состязание за право быть властелином Уммы, Син столкнулся с радушным приемом в чертоге своей нареченной. По указанию принцессы в его наряд для пира в честь воцарения завернули ядовитую змею, привезенную Мельяне из ослепительного западного края, славящегося своими грандиозными построениями. Не помогли Мельяне ни ласки, которыми Син умасливал ее в опочивальне, ни его планы по освоению близлежащих селений. Должно быть, новичку во дворце стоило набраться приемов у мальчиков верховной жрицы, которых обучали тонкостям ритуалов прикосновений.
Родив Иранну, Мельяна рассчитывала погрузиться в мир неги, фонтанов, висячих садов и караванов. Она намеревалась посмотреть иные земли, послушать чужеземные легенды. Она никак не ожидала, что жрицы вновь заставят ее выйти замуж. Но Иранна была совсем девочкой, а в городе наметился кризис передачи власти.
Мужу она с порога сообщила, что воспринимает его наемным батраком, занимающимся государственными делами за нее, ибо ей не пристало мараться о приземленность. А Сину не по нраву оказалась роль слуги. Не в силах терпеть облик, нелепые амбиции и непоседливость Сина, а, главное – новый срок дворцового заточения, Мельяна осмелилась поставить ультиматум всему городу. Что, мол, править хочет единолично, и пусть собрание люда под стенами дворца решает, изгонит ли Сина. И нежданно Мельяна проиграла – народ, оповещенный с балкона принцессы, выбрал весельчака Сина, а не надменную правительницу, не показывающуюся из дворца иначе как на носилках. Мельяна, испытавшая – кто знает? – облегчение, отказалась от притязаний на престол и уплыла в неизвестную сторону. Но Син все не мог почувствовать себя полноправным правителем, потому что Мельяна оставила в Умме свою дочь, Иранну.
Советники прошлого царя уже распределили сферы влияния за спиной новоявленного. Но Син, этот неблагодарный выскочка, не прислушался к старожилам, посоветовав им греть кости у каменной печи, вырытой в каждом доме Уммы. Отодвинуть от трона изнеженных, зацикленных на косметике и почестях подхалимов Сину, заручившемуся поддержкой Ои, не составило труда. Вельможи толком не понимали, как вести дворцовые козни и сдались нахальству пришлых.