Всего за 429 руб. Купить полную версию
Офицеры полкового звена были подготовлены значительно слабее. Точнее, речь идет не столько о кадровых офицерах в полках, которые, как и их коллеги в других армиях, в основном погибли в первый год войны, а об офицерах из резерва, призванных по мобилизации и оторванных от гражданской жизни. Эти люди отражали в себе все те недостатки, что были присущи для национальной русской прослойки под названием «интеллигенция». В связи с тем, что в основном все они были хорошо образованными людьми, в свое время они проходили не полный курс армейской службы, а лишь «добровольный краткосрочный курс». До 1912 г. их делили на две категории: первая, наиболее грамотная часть, служила всего один год, те, кого относили ко второй категории, – два года. Однако и те и другие проходили службу в качестве рядовых или, в лучшем случае, унтер-офицеров. Теперь же, по мобилизации им предстояло заполнять офицерские должности. После принятия в 1912 г. нового Закона о военной службе всех «добровольцев-кратко-срочников» обязали служить по два года. Срок службы мог быть сокращен до полутора лет или одного года и восьми месяцев в случае, если эти люди успешно пройдут экзамен на офицерскую должность. Некоторые из такие офицеров показали себя блестящим человеческим материалом, но очень многие из них ненавидели военную жизнь и были чересчур ленивы для того, чтобы обеспечивать дисциплину или следить за тем, чтобы их подчиненным жилось более комфортно.
Большое количество выпускников военных училищ, закончивших обучение в годы войны, представляли собой гораздо лучший человеческий материал, но на фронте их усердие зачастую быстро испарялось, поскольку там не было никого, кто занимался бы их дальнейшим обучением и воспитанием.
В том, что касалось подготовки унтер-офицерского состава, русская армия оказалась далеко и безнадежно позади своих противников.
В армиях с коротким сроком службы необходимо побуждать некоторое количество унтер-офицеров продлевать службу с тем, чтобы получать выходцев из тех же классов, что и призывники, но при этом обладающих более значительным опытом и авторитетом. Эти люди должны помогать офицерам обучать личный состав, руководить солдатами в мирное время и в бою.
К сожалению, количество таких людей в русской армии оказалось явно недостаточным. К началу 1904 г. только примерно одна седьмая часть унтер-офицеров были из числа сверхсрочников, остальные проходили службу вместе с призванным контингентом. В 1905 г. активно принимались меры по привлечению унтер-офицеров к сверхсрочной службе: повысились их денежные оклады, по истечении 10-летнего срока службы им выплачивалась премия в сумме, эквивалентной 106 английским фунтам, а после 13 лет службы назначалась пенсия в сумме равной 10 английским фунтам. В 1908 г. и в последующие годы было организовано резервирование за вышедшими в отставку унтер-офицерами ряда государственных должностей с целью сделать более комфортным их возвращение в гражданскую жизнь.
В 1911 г. появилось понятие «унтер-офицер сверхсрочной службы второго разряда». Суть идеи заключалась в том, чтобы в каждой роте, эскадроне или артиллерийской батарее постоянно проходили службу шесть унтер-офицеров-сверхсрочников, по трое от каждого разряда. Предполагалось к 1915 г. получить для армии 24 тыс. унтер-офицеров-сверхсрочников второго разряда.
Число унтер-офицеров первого разряда, по оценкам австро-венгерского Генерального штаба, в 1911 г. составляло 28 500 человек (Streffleur, 1911. S. 1752), но эта цифра является явно завышенной. Ко второму разряду в начале 1914 г. относились 18 535 унтер-офицеров, а также 2035 ефрейторов и фейерверкеров.
Военное министерство успело сделать немало, но этого было недостаточно. В газетных статьях в 1913 г. писали, что в то время, когда в русской армии на одну роту приходилось пять унтер-офицеров-сверхсрочников, трое первого и двое второго разряда, все унтер-офицеры в ротах немецкой и японской армий и 75 % унтер-офицеров французской роты являлись сверхсрочниками.
Унтер-офицер срочной службы, разумеется, обладал всеми теми же недостатками, что и призванный вместе с ним контингент. Кроме того, он не пользовался у солдат достаточным авторитетом командира. Русский солдат более чем солдат другой армии мира нуждается в постоянном надзоре командира. Поэтому нехватка офицеров и грамотных унтер-офицеров ощущалась в течение всей войны.
Перед войной у наблюдателей, представлявших страны-союзницы, имелись все основания надеяться, что рядовой состав русской армии обладает рядом ценных качеств, которыми не обладали солдаты других армий. Здесь был меньше процент мужчин, выросших в городах. Многие резервисты успели получить опыт участия в современной войне. Из-за сурового климата и принадлежности к менее развитой цивилизации русский солдат оказывался более приспособлен к лишениям, легче переносил нервные перегрузки, чем выходцы из стран Центральной Европы. Отношения между офицерами и солдатами были заметно лучше, чем в немецкой армии. Искренняя вера русского солдата в Бога и императора, казалось, давала дополнительное преимущество их командиру при условии, что он обладает достаточным воображением, чтобы суметь понять и использовать эти ценные качества.
Французы открыто признавали, что управление в русской армии значительно улучшилось за восемь лет – с 1906 по 1914 г., что в этом русские сумели превзойти то, что их соотечественникам удалось добиться при сходных условиях после катастрофы 1870–1871 гг. Однако для того, чтобы воссоздать армию, где отражаются как лучшие качества, так и все пороки ее народа, требуется больше времени.
Необученный призывной контингент все еще оставался недостаточно грамотен и не обладал должной самостоятельностью. Как говорилось выше, количество грамотных среди резервистов постоянно росло. Из призывного контингента 1903 г. только 39 % умели читать и писать, но к началу войны эта цифра достигла 50 %. Считается, что оба эти показателя сильно преувеличены, но в любом случае такие поверхностные знания, которыми обладали призывники, вряд ли значительно расширяли их кругозор или автоматически делали их цивилизованной, думающей личностью.
Было немыслимо уповать на самостоятельность новобранцев, 75 % которых были выходцами из крестьянского класса. Татарское владычество и последующие века рабства, похоже, полностью лишили их инициативы, оставив взамен лишь вызывающую удивление спокойную терпеливость. Инициативу можно развить методом индивидуальных занятий, однако офицеры задыхались от огромного числа официальных праздников, торжественных парадов и караулов. В результате, как было подсчитано, из трех лет срочной службы лишь один год солдат пехоты посвящал настоящей военной подготовке.
Русские солдаты были ленивы и беспечны, не привыкли что-то делать тщательно при отсутствии жесткого принуждения и контроля. Большинство из них в первый момент охотно отправились на войну, в основном потому, что плохо представляли себе, что это такое. У них отсутствовали ясные знания о целях, за которые они сражались, чувство истинного патриотизма, которое помогло бы им морально выстоять в условиях, когда армия несет тяжелые потери. А значительные потери, в свою очередь, явились результатом неграмотного командования и недостаточной оснащенности войск.
Для самых дальновидных людей в русском Генеральном штабе с самого начала должно было стать очевидным, что даже в самых первых схватках, если русские войска будут сражаться против равных количественно контингентов немецкой армии, они окажутся в проигрышном положении. Однако, по их расчетам, русское численное превосходство в сочетании со стремительным порывом французов поможет сокрушить противника. Что касается затяжной войны, то Генеральный штаб России, впрочем, так же как и штабы Австрии, Франции и Германии, даже не принимал в расчет такой возможности.