Всего за 169 руб. Купить полную версию
Рано состарившаяся, болезненная, измученная заботами, она была просто слишком занята, чтобы уделять
дочке больше материнской заботы, и одинаково сердито ворчала на обоих детей.
Задний фургон скрипел, раскачивался и медленно, тяжело катился вперед. Копыта быков, мерно, с глухим стуком ударяя по земле, вздымали по обе стороны колеи маленькие
дымчатые облачка пыли. В фургоне дети играли в магазин. Девочка, изображая богатую и привередливую покупательницу, выбирала товар, а мальчик сидел за прилавком,
сооруженным из подручных средств, – фургонного сиденья, положенного на бочонок с гвоздями; они называли друг друга то настоящими, то вымышленными именами, как придется, и
расплачивались ходкой монетой, в которой никогда не было недостатка, – сушеными бобами и кусочками бумаги. Когда возникала нужда дать сдачу, это делалось проще простого:
бумагу рвали на более мелкие клочки. Запасы в лавке не иссякали – один и тот же товар покупался несколько раз под различными наименованиями. Однако, несмотря на столь
благоприятные для коммерции условия, торговля шла вяло.
– Могу предложить вам прекрасную материю двойной ширины по четыре цента ярд, – сказал мальчик, вставая и опираясь кончиками пальцев о прилавок, как часто делали приказчики
у него на глазах. – Чистая шерсть и отлично стирается, – добавил он развязно и в то же время с важностью.
– У Джексона я могу взять дешевле, – возразила девочка с бессознательным лукавством, свойственным представительницам ее пола, которые так любят торговаться.
– Ну и пожалуйста, – сказал мальчик. – А я больше не играю.
– Подумаешь! – отозвалась девочка равнодушно.
Мальчик быстро развалил прилавок: скатанное одеяло, изображавшее материю, из за которой шел спор, упало на пол фургона. Это, видимо, подало недавнему продавцу новую мысль.
– Слушай! Давай играть в «дешевую распродажу». Понимаешь, я свалю все в кучу и стану продавать задешево.
Девочка посмотрела на него. Это предложение показалось ей слишком дерзким и в то же время заманчивым. Но она, видимо, из упрямства, отказалась и взяла свою куклу, а
мальчик залез на козлы. Неудавшаяся игра была мгновенно забыта с равнодушием и легкомыслием, общим для всех зверенышей. Если бы оба могли в тот же миг улететь или ускакать
в разные стороны, они сделали бы это без всяких церемоний, беззаботно, как птица или белка. А фургон все катился вперед. Мальчик увидел, как один погонщик залез в задок
переднего фургона. Другой продолжал сонно шагать по пыльной дороге.
– Клаленс, – позвала девочка.
Мальчик, не поворачивая головы, отозвался:
– Тебе чего, Сюзи?
– Ты кем будешь? – спросила она.
– Кем буду? – переспросил Кларенс.
– Ну, когда вырастешь, – пояснила Сюзи.
Кларенс ответил не сразу. Он давно и твердо решил стать пиратом, беспощадным, но справедливым. Однако в то утро он прочитал в истрепанном «Путеводителе по прерии» про форт
Ларами и Кита Карсонаи предпочел судьбу разведчика, что было гораздо доступнее и не требовало такой массы воды. Но, полагая, что Сюзи не знает, кто такие разведчики, и
щадя ее самолюбие, он умолчал о том и о другом, скромно ответив, как и полагается всякому уважающему себя американскому мальчику:
– Президентом.
Верное дело, тут и объяснять ничего не нужно, и все старики, услышав такой ответ, ласково гладят тебя по головке.
– А я буду женой священника, – сказала Сюзи, – разведу кур, и все будут приносить мне подарки. Пеленки, распашонки, яблоки, яблочный соус… и патоку! И снова пеленки! И
мясо, когда поросенка заколют!
Она уселась с куклой на дно фургона, спиной к нему.