Всего за 40 руб. Купить полную версию
…Запрещенные книги и листовки, которые так усердно искали, приехавшие из уезда жандармы, были надежно спрятаны четырнадцатилетним Андреем в дымоходе. Было уже тепло и одна из печек давно не топилась и не использовалась для приготовления пищи. В этой нерабочей печке и хранилась, недавно принесённая Андреем на хранение, запрещённая литература. После обыска Михаил Иванович расписался (приложил обмакнутый в чернила большой палец) в акте об отсутствии в его доме какой-либо запрещенной литературы, не ведая о её наличии на самом деле. В случае обнаружения жандармами спрятанной сыном литературы, вся семья могла быть выслана в Сибирь и уже не по собственной воле, а по приговору суда. Михаил Иванович не любил лжи ни в каком виде, а тут приложил собственный палец, как символ правды, на жандармской бумаге. Несмотря на то, что ничего похожего на запрещенную литературу в селе жандармы не обнаружили, учительниц, обучающих грамоте местных детишек, арестовали и увезли в уездный участок. А между тем, все ученики, в их числе и Андрей, слушавшие так называемые «вечерние чтения», за четыре года обучения уже достаточно успели глотнуть бунтарский дух свободы. Учившиеся с Андреем в сельской школе, в отличие от своих ровесников, не имеющих тяги к знаниям или не допускаемых до этих знаний родителями, уже имели кое-какое представление о справедливом обществе, всенародном счастье, свободе, равенстве и братстве. Передовая интеллигенция того времени старалась сблизиться с народными массами. Интеллигенты – «народники» несли в деревню просвещение и новые прогрессивные взгляды через бескорыстное преподавание в сельских школах в самых отдалённых уголках России. Это был выход в народ передовой интеллигенции того времени. Не дань моде, а вполне осознанный посильный личный вклад в дело строительства нового светлого будущего для всех.
Михаил Иванович начал постепенно забывать про Сибирь, от которой он, во время обыска, снова находился очень близко, сам того не ведая. Он неосознанно очень рисковал в тот момент и мог в два счёта поехать в Сибирь уже не в качестве добровольного работника на строительство железной дороги, а уже за казенный счёт в качестве политического арестанта. Там в каком-нибудь из сибирских многочисленных острогов могла закончиться его жизнь, а возможно и жизнь всей его семьи. Михаил Иванович тогда и представить себе не мог, что, скрывая у себя в доме запрещенную литературу, невольно сам участвует в политической борьбе против царского самодержавия и капитализма. В то время, всеми оппозиционными партиями, литературной печатной пропаганде и агитации предавалось очень большое значение. Других средств массовой информации в то время просто не было. Именно печатная продукция формировала в то время революционные настроения общества. В связи с безграмотностью большей части населения России того времени, печатному слову в крестьянской среде оказывалось довольно большое доверие и уважение.
В Тульской губернии, как и по всей центральной России стали, то тут, то там возникать разнообразные молодежные кружки и партии, появлялись первые местные организации социалистов-революционеров. В феврале 1904-го грянула война с Японией. Уже в возрасте тринадцати лет, Андрей через городских учительниц постепенно стал приобщаться к закрытым кружкам социал-демократов. Тайно, но активно, он принимал участие в местной подпольной организации социалистов-революционеров в качестве связного, курьера, разносчика и расклейщика агитационных листовок. Отец не препятствовал сыну и закрывал глаза на его частое отсутствие на хозяйстве, так как очень гордился его грамотностью и уважением к нему со стороны деревенского общества. Селяне шли к ним в дом всегда с подарками и поклонами, когда надо было что-нибудь прочитать или написать…
…Сразу после Рождества грянул гром народного бунта. Грянул прямо в столице России – в Санкт-Петербурге. Массовые увольнения на Путиловском оборонном заводе, где работал Александр – старший брат Андрея, спровоцировали ряд забастовок на промышленных предприятиях столицы, которые по началу не возымели никакого успеха. Тогда активом рабочих было принято решение провести массовую демонстрацию с официальным письменным обращением к самому государю. Петиция была подготовлена с участием лидеров забастовочного движения – подпольных социал-демократических партий и передового духовенства в лице действующего священника православной церкви Георгия Гапона. 9-го января 1905-го года, собрав все, накопившиеся за долгие годы страданий, донесения и прошения, народ, всем миром: и стар, и млад, двинулся к самой главной власти в стране – к государю, помазаннику божьему. По своей крайней безграмотности и традиционной уверенности в справедливого доброго царя-батюшку, большинство было убеждено, что Николаю Второму ничего не известно о страданиях народа, а виноваты во всех народных бедах царские чиновники, живущие на баснословные взятки, буржуи-эксплуататоры и помещики-кровососы на местах, дерущие с простых граждан по три шкуры и чинившие крайнее беззаконие по всей России, набивая свою личную мошну в ущерб государственной казне и всему народу. Простые люди считали, что стоит только донести всю информацию и все прошения до царя, как всё чудесным образом изменится и в стране восторжествует справедливость. С этой верой народные массы и двинулись к царскому дворцу. Это была абсолютно мирная демонстрация, основной костяк которой составляли рабочие различных заводских и фабричных предприятий города и предместий столицы, их жены и дети. Люди вели и несли с собой на руках и совсем малолетних детей с целью показать им батюшку-царя, освободителя и заступника всех униженных и оскорбленных. Над толпой повсюду возвышались портреты Николая Второго вместе с православными иконами. Заполнив центр города, демонстранты направились в сторону Зимнего дворца, распевая на ходу псалмы и патриотические гимны:
– Боже, царя храни! Сильный, державный, царствуй на славу, на славу нам! – доносилось ото всюду.
Царю несли прошения: об окончании войны с Японией, об организации профсоюзов, о 8-ми часовом рабочем дне, об отмене выплат для крестьян за освобождение, о наделении граждан личной неприкосновенностью и равенством перед законом. Народ был уверен, что царь на их стороне, он справедлив и всем поможет. Это была вполне законная демонстрация, соответствующая всем правовым нормам того времени.
Появление строя солдат на пути демонстрантов, еще никого из движущихся в передних шеренгах не смутило. К присутствию солдат на массовых мероприятиях городские жители уже давно привыкли и спокойно продолжали свое движение к Зимнему дворцу. Песнопения демонстрантов по мере приближения к дворцовой площади постепенно усиливались. Священнослужители, шествующие в передних рядах демонстрантов, подняли в верх православные кресты, иконы и портреты царя. Громче зазвучали молитвы, призывы и прославляющие царя гимны.
Вдруг, навстречу толпе, заглушив разом все звуки, прогремел оружейный залп тысяч винтовок. Передние шеренги демонстрантов сразу стихли. Прошли секунды, необходимые для перезарядки винтовок, уже почти в полной тишине. Ещё залп. Толпа, застонав и взвыв как общий живой организм, стала медленно сдавать назад, оставляя лежать за собой многочисленных убитых и раненых. Дикие крики и стоны вознеслись к серому пасмурному небу Санкт-Петербурга. Прогремели еще и еще несколько залпов, направленных в самую гущу толпы. Шествие развернулось как по команде и постепенно наращивая скорость бросилось назад, топча ногами, брошенные на землю портреты императора-заступника. Народ стал разбегаться по многочисленным кривым питерским улочкам, переулкам, и проходным дворам, оставляя за собой убитых и многочисленных, уже не способных передвигаться, раненых. Некоторые демонстранты возвращались за своими ранеными товарищами и помогали им подняться, но сами оказывались под оружейным огнём. Расстрел продолжался. В этот день царь Николай Второй окончательно оборвал всякую связь со своим народом, залив народной кровью улицы столицы империи. С этого дня народ полностью разуверился в доброго царя-батюшку, который сразу, после событий 9-го января, получил народное прозвище «Николай Кровавый».