Николай Трифонович Дегтярёв - Быть Человеком стр 3.

– На месте топчемся?

– Больше негде, – ответил Стёпа.

– Вы что?! Без надзора не можете работать?!

Никлоша запрыгнул в котлован, взял лом, кувалду и начал спокойно отковыривать кусок за куском твёрдую и скользкую глину.

– Вот так надо работать, не спеша, спокойно, тогда будет результат. Понятно?

– Оно-то понятно, но у вас силы больше, чем у нас двоих, – начал оправдываться Петя.

– У тебя маловато, у Стёпы многовато, в среднем – нормально. Возьмите «кувалдометр»[4], вбивайте клин, двигайтесь вглубь ещё на полметра.

– Николай Иванович, вы говорили, что надо два метра глубины при таком грунте. Мы с инженером совхоза всё рассчитали. Сегодня привезут бутовый камень, пойдёт на основание фундамента, а дальше усилим арматуру и зальём бетоном. Я договорился с кладовщиком, он где-то достал цемент марки ШПЦ[5] – это надёжно.

– Вручную будем мешать бетон? – робко спросил Стёпа.

– Сегодня подвезут и подключат бетономешалку. Что-то мы сегодня разболтались. Обедайте, а мне ещё в РСУ[6] надо смотаться.

– Мы уже пообедали, Николай Иванович.

– Ну, тогда я спокоен – успеете. Да, завтра ещё одного специалиста берём – каменщика, зовут Антон.

С этого дня произошёл перелом в работе: усталость отошла на второй план, появились энтузиазм и рабочая энергия. Работа закипела – сушильную печь сдали в срок.

Отдохнув неделю, поехали возводить очередную печь в Белоцерковку. Здесь земля оказалась песчаной, фундамент много времени не забрал, печка росла на глазах.

Но в один прекрасный день в селе появился «кукурузник»[7], который обрабатывал колхозные поля какими-то химикатами. По выражению лётчика, «делал прополку». «Парковался» самолёт на поляне вблизи зернового двора. Николай Иванович, бывший лётчик-истребитель, в 1954 году «подчистую» списанный из авиации из-за последствий болезней, вызванных контузией, полученной на фронте, быстро нашёл общий язык с коллегой Семёном. Их объединила одна общая страсть к голубому бездонному небу. К великому сожалению пилотов, страждущих романтикой неба, в магазине спиртного не было.

– Уборочная, однако. Вино продают только на центральной усадьбе Белогорского совхоза, – пояснила продавщица Алдана.

Из магазина ноги сами повели к самолёту.

– Вот, знакомься: Николай Иванович. На этой конструкции я работаю, а летал на ТУ-104.

– Его в НАТО называют верблюдом. А правильно – «кукурузник», как Никиту[8].

– Я про ТУ-104.

– А я про Ан-2.

– Поговорили! А не слетать ли нам «за горючим»?

– Я не возражаю.

– Готовь двигатель, я сейчас дам указание своим гаврикам и через пяток минут буду.

Никлоша вернулся ровно через пять минут. Самолёт уже был готов к полёту:

– Права не забыл? А то гаишники остановят.

– Не права, а «Свидетельство пилота». Автомобильных прав у меня нет, как и машины.

– А я вообще машину водить не умею! – с гордостью произнёс Никлоша.

– Я тоже.

И оба дружно захохотали.

Самолёт, немного пробежав по скошенному лугу, быстро набрал высоту и скрылся за берёзовой рощей.

– Я летал на таком самолёте, – похвастался Степан, – интересно. Все дороги кажутся ровными, и вся земля как будто расчерчена чертёжником и раскрашена художником. Красиво!

– Не страшно?

– Есть мало-мало, особенно когда он проваливается.

– Как это проваливается? Там что – ямы? – засмеялся новенький.

– Ты напрасно смеёшься, Антоша, там действительно есть воздушные ямы.

– Те ямы нам до фонаря, а свою траншею мы уже бетоном залили.

– Ладно, надо сегодня до первого свода кладку поднять. Никлоша завтра с утра будет свод выкладывать.

– По местам! – то ли шутя, то ли серьёзно крикнул Антон. – За работу!

В пять часов вечера, как только кладку вывели до нужного уровня, прилетел «кукурузник». Ребята весело побежали к самолёту. Открылась дверь, первым спустился на землю Семён:

– Почётный караул, по местам! Встречайте командира.

Лётчик с трудом держался на ногах, но был весел и доброжелателен:

– Ребята, вы молодцы, а какой у вас прекрасный начальник – лётчик-истребитель, прошу не забывать.

В дверях самолёта появился Никлоша, он тоже широко улыбнулся и произнёс странную фразу:

– Дайте мне воды и сахару туды.

Петя быстро побежал к алюминиевой фляге, стоящей в тени орешника, черпанул кружку ещё не остывшей за день воды и мигом вернулся к самолёту. Никлоша без остановки выпил полкружки, остальная вода сбежала по подбородку на выпирающееся под рубашкой пузо:

– Дайте мне воды и сахару туды, – с трудом ворочая языком, снова произнёс Никлоша и упал в траву. Повернулся на спину, улыбнулся, увидев над собой небо, и захрапел.

– Пойду и я спать, – прошептал лётчик и полез в самолёт.

Через минуту из открытых дверей донеслось:

Ребята немного постояли и пошли на объект.

К концу лета печь была сдана в постоянную эксплуатацию, небывалый урожай пшеницы был спасён. Зерно вовремя просушили и сдали на элеватор, засыпали в колхозные закрома. Колхозники остались довольны хорошими трудоднями[9].

Заработанные 150 рублей Степан отдал матери. Юра купил баян за 136 рублей, остальные «работяги» потратили свои кровные на одежду и другие бытовые мелочи. Все остались довольны проведёнными каникулами.

В десятый класс Стёпа не пошёл, документы из Иманской мореходки – 559-й школы рядового плавсостава ВМС – тоже вернулись. На душе появилось ощущение какой-то пустоты и неудовлетворённости. До Стёпы наконец-то стало доходить, что он уже не ученик, что детство прошло, а радости почему-то никакой нет. Зарабатывать деньги – это та конечная цель всей учёбы в школе? Нет, что-то не так.

Степан шёл куда-то в сторону речки, не думая ни о чём и не зная, куда и зачем бредёт. Ноги привели на берег протоки, туда, где он научился плавать. Не раздеваясь, он лёг на песок. Стало грустно-грустно: «Это же конец – конец детства, переход в другое измерение, это уже никогда не вернётся». Он лежал на спине, не замечая слёз, бегущих из широко открытых, таких же голубых, как небо, глаз. Вдруг он почувствовал себя легко-легко и, слегка поднатужившись, поднялся над землёй. Выше, ещё выше – и перед ним открылся вид на речку, прибрежные луга, тальник. Мама идёт по тропинке с полным подойником молока. Но она не видит сына, а спуститься ниже никак не получается. Стёпа собрал все силы и крикнул: «Мама!» – и проснулся.

– Ты чего орёшь? – прокричал с приближающейся лодки дед Гамай.

– Это я во сне, – буркнул Стёпа, отряхнул песок и пошёл домой.

Глава 2

Сучкоруб

Стёпа, робко постучав, зашёл в кабинет начальника отдела кадров Белогорского вагонного депо.

– Здравствуйте!

– Здорово, коли не шутишь, – приподняв очки над глазами, произнёс пожилой мужчина, чинно восседающий во главе письменного стола с большой двойной чернильницей и стопкой папок.

– Не до шуток, пришёл на работу устраиваться.

– Какое училище закончил? Шимановское?

– Нет, я только школу закончил, и то не до конца, – протягивая паспорт, неуверенно произнёс Стёпа.

– А где трудовая книжка?

– Пока ещё нет.

– В вечернюю школу записался?

– Да.

– Ну и по какой специальности хочешь работать?

– Мне сказали, что вы посылаете бригаду на лесозаготовку.

– Набираем… Я вижу: ты парень крепкий – подойдёшь, – рассматривая паспорт, как-то задумчиво произнёс кадровик.

У Степана сразу спало внутреннее напряжение, и он расслабленно откинулся на стуле.

– Постой, так тебе ещё нет восемнадцати – в командировку нельзя несовершеннолетним!

– Так мне во время командировки – двадцать пятого января – стукнет восемнадцать, вернусь совершеннолетним.

– Почему «стукнет»? Может, исполнится?

– Не знаю, так говорят почему-то.

– Вот мне недавно стукнуло пятьдесят… А в твоём возрасте ещё не стукает, а только приглашает шагать по жизни. А стучат, это значит, предупреждают – задумайся…

– «Век живи, век учись, попивая чаёк с маргарином, – так пройдёт твоя жизнь, и умрёшь ты дубина дубиной», – так, кажется, поёт Марк Бернес?