Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
– А мне понравилось, – сказал он.
– Все? – спросила она.
– Все, – сказал он и, отрезав своим ножом большой ломоть хлеба, стал подбирать им соус с тарелки. – Все, если не считать священника.
– Тебе не понравилось то, что сделали со священником? – Пилар удивилась, так как знала, что священники ему еще ненавистней фашистов.
– Он меня разочаровал, – печально сказал Пабло. Кругом так громко пели, что нам приходилось почти кричать, иначе не слышно было.
– Как так?
– Он плохо умер, – сказал Пабло. – Проявил мало достоинства.
– Какое уж тут могло быть достоинство, когда на него набросилась толпа? – сказала Пилар. – А до того он, по-моему, держался с большим достоинством. Большего достоинства и требовать нельзя.
– Да, – сказал Пабло. – Но в последнюю минуту он струсил.
– Еще бы не струсить, – сказала я. – Ты видел, что они с ним сделали?
– Я не слепой, – сказал Пабло. – Но я считаю, что он умер плохо.
– На его месте каждый умер бы плохо, – сказала ему Пилар. – Чего тебе еще нужно за твои деньги? Если хочешь знать, все, что там творилось, в Ратуше, просто гнусность!
– Да, – сказал Пабло. – Порядку было мало. Но ведь это священник. Он должен был показать пример.
– Я думала, ты не любишь священников.
– Да, – сказал Пабло и отрезал себе еще хлеба. – Но ведь это испанский священник. Испанский священник должен умирать как следует.
– По-моему, он совсем неплохо умер, – сказала Пилар. – Ведь что творилось!
– Нет, – сказал Пабло. – Он меня совсем разочаровал. Целый день я ждал смерти священника. Я решил, что он последним пройдет сквозь строй. Просто дождаться этого не мог. Думал – вот будет зрелище! Я еще никогда не видел, как умирает священник.
– Успеешь еще, – язвительно сказала Пилар. – Ведь сегодня только начало.
– Нет, – сказал Пабло. – Он меня разочаровал.
– Вот как! – сказала она. – Чего доброго, ты и в бога верить перестанешь.
– Не понимаешь ты, Пилар, – сказал он. – Ведь это же испанский священник.
– Что за народ испанцы! – сказала она ему.
– Пилар, сегодня у нас с тобой ничего не будет – сказал жене Пабло.
– Ладно, – сказала она. – Очень рада.
– Я думаю, это было бы нехорошо в день, когда убили столько народу.
– Ну да, – ответила она ему. – Подумаешь, какой праведник! Я не зря столько лет жила с матадорами, знаю, какие они бывают после корриды.
– Это верно, Пилар? – спросил он.
– А когда я тебе лгала? – сказала она ему.
– В самом деле, Пилар, я сегодня никуда не гожусь. Ты на меня не в обиде?
– Нет, парниша, – сказала она ему. – Но каждый день ты людей не убивай.
И он спал всю ночь как младенец, пока она его не разбудила на рассвете, а сама так и не могла уснуть и в конце концов поднялась и села у окна, откуда видна была площадь в лунном свете, та самая, где днем стояли шеренги, и деревья на краю площади, блестевшие в лунном свете, и черные тени, которые от них падали, и скамейки, тоже облитые лунным светом, и поблескивавшие осколки бутылок, а дальше обрыв, откуда всех сбросили, и за ним пустота. Кругом было тихо, только в фонтане плескалась вода, и она сидела и думала: как же скверно мы начинаем.
Окно было раскрыто, и со стороны Фонды ей вдруг послышался женский плач. Пилар вышла на балкон, босыми ногами ступая по железу; фасады домов вокруг площади были освещены луной, а плач доносился с балкона дона Гильермо. Это его жена стояла там на коленях и плакала.
Тогда Пилар вернулась в комнату и снова села у окна, и ей не хотелось ни о чем думать, потому что это был самый плохой день в ее жизни, если не считать еще одного дня, три дня спустя, когда город взяли фашисты. {26}
23.07.36 Испания. Бургос
23 июля в Бургосе было учреждено первое правительство националистов – Хунта национальной обороны. Возглавил Хунту генерал Кабанельяс. В ее состав вошли генералы Мола, Понте, Давила и Соликет. По отношению к Франко Хунта лишь подтвердила его назначение на пост командующего Африканской армией, не предусматривая для него никакого политического поста.
Генерал Мола склонился над картой провинций, листками с подготовленными тезисами и приступил к докладу о промежуточных результатах:
Итак, досрочно, 17 июля 1936 года восставшие офицеры под командой полковника Газало с верными частями захватили город Мелиллу в Испанской Северной Африке. В эту же самую ночь генерал Франко покинул Тенерифе (Канарские острова) и прибыл в Испанскую Африку. Достаточно быстро под наш контроль перешли и другие испанские колонии: Канарские острова, Испанская Сахара, Испанская Гвинея.
Попытка восстания в Мадриде, крайне неудачно совершенная генералом Виллегасом, провалилась.
Попытки восстания в Валенсии и в Гренаде также не имели успеха, генерал Годэ был арестован и убит.
Генерал Санхурхо погиб в воздушной катастрофе.
Я сам, генерал Мола, имел полный успех и охватил восстанием всю провинцию Леона с Бургосом, создав тут крепкий очаг сопротивления.
Помимо армии и сил правопорядка, к нам примкнула новая сила: монархическая организация карлистов, которая борется за возвращение к власти покинувшего в 1931 году Испанию короля. Карлисты сразу же присоединились к нам и стали создавать свои добровольческие боевые части: рекете (дружины) с выборными ими же офицерами. Эти одухотворенные и дисциплинированные части будут крепкой опорой националистического движения.
Португальское правительство, руководимое доктором Салазаром, хотя и остается пока официально нейтральным, искренне сочувствует восстанию и готово оказывать посильную помощь.
Таким образом, к августу 1936 года мы удерживаем четвертую часть Испании с ее наиболее бедными и малонаселенными сельскими районами. Из десяти крупнейших городов в наших руках находятся только два – Сарагосса на севере и Севилья на юге. Вопреки всем планам мы не сумели за пять-шесть дней овладеть столицами. Вместо этого мы утратили военную инициативу, не имеем более общепризнанного вождя и испытываем недостаток боевого снабжения и денег. Восполнять потери становится все труднее. Наша ударная сила – колониальные войска, в связи с неблагоприятным развитием событий на флоте, оставались изолированными в Африке.
Восстанию срочно требуется иностранная помощь – активная и действенная, в первую очередь для переброски войск из Испанского Марокко, и, во вторую очередь, для снабжения армии оружием и боеприпасами.
{24}
24.07.36 Рим и Берлин
24 июля 1936 года в Рим и Берлин прибыли делегаты мятежников, но всех их ждал холодный прием.
На переданной Муссолини просьбе испанских мятежников о весьма скромной военной поддержке (они просили «дюжину грузовых самолетов с летчиками») дуче коротко начертал: «В архив».
Не лучше первых посланцев из Бургоса приняли и в Берлине. Отчаянные просьбы испанцев помочь хотя бы боеприпасами даже не были переданы из МИДа Гитлеру, и тогда Франко догадался обратиться с посланием к старому знакомому – начальнику абвера адмиралу Канарису, которого знал с 1916 года. Канарис тут же связался с эмиссарами восставших и посоветовал им действовать не по дипломатическим, а по партийным каналам. На этот раз письма из Бургоса и Сеуты быстро попали к фюреру.
При поддержке Геринга для помощи франкистам были организованы две подставные авиакомпании, и десять немецких трехмоторных транспортных самолета Ju-52 вылетели из Дессау в Италию, а оттуда – в марокканский город Тетуан.
Вскоре стало ясно, что для прикрытия «Юнкерсов», доставлявших из Тетуана в Севилью франкистские части, требуются истребители. Поэтому 1 Августа 1936 года из Гамбурга вышло немецкое судно «Усарамо», на борту которого находились 6 истребителей Не-51В-1, 20 лёгких 20-мм зенитных орудий и 86 человек летного и технического состава. Среди последних были 10 экипажей Ju-52, а также 6 лётчиков – истребителей. Все пилоты были формально уволены из Люфтваффе, носили гражданскую одежду и имели документы с испанскими фамилиями.