Лапшина Анастасия - Записки партизана сцены. Ал кого лик, или Красна чья рожа

Алекс Шу

Записки партизана сцены. Ал кого лик, или Красна чья рожа

Предисловие.

Многолетние поиски душевного покоя и умиротворения привели меня к "Партизанам". Путь от любви до ненависти и обратно, хождение от себя к себе. Много чего случилось за это время: счастье и горе, радости и печали, сопли и слёзы, куда без них.

Данная книга является попыткой реабилитировать собственное прошлое, взглянуть на себя с новой позиции. Двадцать лет жизни требуют особого внимания и переосмысления.

"Записки партизана сцены" – это своеобразный дневник меланхолика, записки, адресованные самому себе. Данная затея явилась очередным звеном в цепи осмыслений и пониманий своей меланхоличной природы, очередным этапом жизнетерапии, и с лёгкой руки Горыныча приобрела конкретные очертания.

У меня нет цели и умысла очернить чей-либо образ и нанести кому-либо оскорбления, пытаясь “рассказать правду”. Описаны исключительно мои субъективные ощущения, переживания и оценочные суждения, которые вполне возможно ошибочны. Текст относится к категории художественной литературы и носит характер исключительно развлекательный, с правом автора на художественный вымысел. Всё персонажи являются вымышленными и любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими случайно.

Искренне приношу извинения всем тем, кто увидел в моей деятельности злой умысел. С любовью ко всем, кого вспомнил и кого забыл в своих описаниях, к тем, кто в разное время проявлялся в моём сне наяву.

Погнали.

Глава 1. Стальные плавки.

Всё началось с “Черной моли”. Хотя…

Если отмотать киноплёнку событий назад, всё началось летом девяносто восьмого, с крымской поездки в составе сборной института по всем видам спорта.

Окраина Феодосии, песчаные пляжи, аппетитная повариха, распознавшая ценителя добавки, дешёвое домашнее вино “с сюрпризами” в виде незапланированных отключений памяти, новые друзья, девчонки из текстильной академии…

Пожалуй, лучшие сборы в моей жизни.

Эти сборы были идеальными с точки зрения восемнадцатилетнего провинциального юноши, персонажа, в определённом смысле, чистого душою и романтичного. Эдакая разновидность «Идиота» в трактовке Достоевского: доселе не изученный подвид теплолюбивого меланхолика – “инфантилус-истероидус необыкновенный».

К этому моменту всю сознательную жизнь я занимался спортом, то есть был тотально занят тренировками, поездками на соревнования и сборы. Отягощающим фактором являлось гипертрофированное влечение к чтению книг. Я читал всё, до чего мог дотянуться, читал много и с упоением. Иногда мозг, видимо, не выдерживал потока информации и выходил из строя. Например, однажды, я вернулся со сборов, на которых умудрился не прочесть ни строчки, и понял, что забыл названия букв. То есть, натурально не мог прочесть заголовок в газете. Мама и старшая сестра были в шоке, я же, наоборот, был счастлив.

Возможно, таким образом реализовывалась неосознанная стратегия психологической защиты под названием «изоляция», которую можно сравнить с неким ритуалом. Погружение в воду и плавание – символ уединения и ухода в себя. Чтение – отрешение от действительности – путешествие в мир образов, запечатлённых в книгах. В итоге – яркое проявление аутичного вектора – бегство от жизни и иллюзия контроля над ней одновременно.

Но от себя не убежишь. Натура требует реализации истинных потребностей. Именно перегиб с изоляцией создал острое стремление к свободе, избавлению от оков повседневных обязанностей и получению чувственных наслаждений, впечатлений, не связанных напрямую со спортом. Душа моя возжелала выйти к людям, покинув уютный домик книжного романтика, притаившийся в предгорьях глубокой провинции моего же подсознания. Я мечтал о романтических приключениях, и я их получил.

«Рост Волос».

Именно там, на крымских сборах я познакомился с Ростом, оказавшимся невольным проводником в неформальную тусовку нашего института. Высокий, атлетичный, смуглый брюнет с длинными волосами, собранными в хвост, похожий на ассирийца или курда из высшего сословия, но никак не на Ростислава Александрова. Хотя, он с лёгкостью мог сойти за импортного цыгана. Сам Рост объяснял сей феномен смесью кровей и внешне не особо парился на счёт своей “неславянской” внешности. Скорее всего, он лукавил. Вряд ли вам понравится постоянно отвечать на вопросы ППС-ных ментов и видеть их недоумённые взгляды, переходящие в ухмылки, сопровождаемые фразами типа – «Смотри-ка, наш»? Конечно, наш. А вы свои рожи видели?

Вдобавок к своей неоднозначной внешности, Рост был хулиганом, безстрашным и периодически отмороженным типом. Регулярные драки и потасовки являлись неотъемлемой частью его жизни, и, как следствие, жизни его старшей сестры. Сестра была действующим адвокатом и имела в прошлом опыт работы уголовного следователя.

По сравнению с моими хаерами, которые я с лёгкостью заправлял в трусы, Рост относился к категории куцехвостых, но, тем не менее, сам факт наличия длинных волос имел огромное значение для меня и мне подобных. Мы узнали друг в друге "волосатых"! «Волосатыый»! – приветствие, говорящее о вашем уровне погружения в мир тяжёлой музыки и всей неформальной субкультуры в целом. Своеобразный комплимент и в то же время пароль-отзыв для таких же, как и ты “негодяев”, сделавших выбор в пользу “непохожести и протеста”.

Рост занимался боксом, я – плаванием, делить нам было нечего, и точек напряжения на тот момент не наблюдалось. Познакомились мы на Курском вокзале, в Москве, а к моменту прибытия поезда в Феодосию были уже закадыками. Он – мужественный, со сломанным носом, нагловатый, брутальный и я – романтичный, интеллигентный, смазливый и тоже со сломанным носом. Два длинноволосых распиздяя, внешне и внутренне дополняющих друг друга, как два сорняка с разных полей, вывалились из вагона в июльский зной крымского утра навстречу судьбе и приключениям.

Нас заселили в дешёвую гостиницу, стоявшую на берегу вонючей лужи, которую местные называли лечебным озером. По утрам ветер с моря дул, нагонял беду, беда фонила тухлыми яйцами. Ежедневно я наблюдал, как местный ценитель лечебной начинки этого озера нырял с ведром, доставая глину со дна. Зачем ему столько говна, я не решался спросить. Вонь стояла такая, что подходить к чумазому водолазу не хотелось вовсе.

Через пару дней наш тандем обрёл имя – «Рост Волос». Моя любовь к Волессу “Храброе сердце”, двадцать пятый кадр, используемый при рекламе шампуней, патлатость и, конечно же, имя моего корефана явились составляющими этого приобретения. Да, самое главное – мы забухали, конкретно, весело и безпощадно. Росту посекли лицо в драке, а я влюбился в ГАИ…, в смысле, в Гришину Анну Ивановну.

На Калужке: либо в трубе, либо под Лысым…

Именно Рост по возвращении в Москву познакомил меня с Башкой и прочими персонажами, тусовавшимися в зависимости от времени суток и погоды на Калужской площади. Альтернативным местом сбора был подземный переход, соединяющий площадь с институтом.

Встречаясь у главного корпуса, мы обычно шли пить пиво к памятнику Ленину, к лысому, картавому Вове. В ту пору подземный переход между выходом из метро “Октябрьская” и Калужской площадью – та самая "труба" – был заставлен “палатками”, торгующими алкоголем, табаком, сувенирами и музыкальными кассетами. В тёплое время года студенты близлежащих институтов предпочитали пить пиво на поверхности, у памятника Ленину, сидя у фонтанов или на газонах. При этом вечером, с заходом солнца, можно было спуститься в подземный переход и с вероятностью в сто пятьдесят процентов встретить знакомых, тусивших у палатки с пивом и слушавших музло из музыкального киоска. Там можно было потанцевать парные танцы, получить и дать в табло, познакомиться с девчонками или просто, обожравшись, уехать в обезьянник.