Штерн Сергей Викторович - Дамба стр 2.

Родственники.

Ловиса. Надо позвонить Ловисе.

Глухая пульсирующая боль во лбу, будто он только что, секунду назад, забил головой тот гол с великолепно поданного углового. Успел заметить растерянную гримасу на физиономии вратаря Нутвикена. Матч, конечно, любительский, но… сколько же лет прошло с тех пор? А сейчас… Многодневный, даже многомесячный недосып, часы непрерывных размышлений в слишком широкой двуспальной кровати, мучительное ожидание рассвета. Начинается новый день, а вчерашний еще не кончился. Только сон отличает их друг от друга, вот вчерашний, а вот уже сегодняшний. Но сна нет, а если не спишь, еще хуже – продолжается бесконечный день, поток, уносящий в бездну. Ни остановить, ни хотя бы задержать. Построить бы плотину в душе и закрывать на ночь. Дождаться желанной тишины.

Те считаные разы, что удается заснуть, – благословение Божье. Словно невидимая сестра милосердия кладет прохладную руку на пылающий лоб. Несколько коротких минут утешения – а потом рывком поднимаешься в постели, как пружина подбрасывает: что-то должно случиться. Будто охрипший старшина на зимних учениях ворвался, начал орать и трясти палатку.

Иногда надо переставать думать… но как это сделать? И как остановить реку? Как остановить фильм, поставить точку? Все, дальше я смотреть не хочу. Несколько минут, хотя бы несколько секунд того, что люди называют умиротворением. Иначе можно… да, по-иному не назовешь: можно сойти с ума.

Та же пульсирующая головная боль, в той же точке – над переносицей. Принять таблетку? Или выпить глоток аквавита? Сунуть голову в колодец и кричать, пока не полегчает? Господи, хоть бы что-то произошло… хоть что-то. Пусть что-то изменится, самую малость. Только не еще один такой же час, похожий на предыдущий, как тролли-близнецы.

Хенни, разумеется, не сдавалась, пока не забрала у него все. Дом он потерял. Откупиться? Да ему в жизни не удастся собрать такую сумму. Значит, продать. Ее адвокат скрипучим голосом разъяснил, будто гвоздем по доске процарапал: придется съехать, а дом продать. Машину поделить. Хочешь оставить за собой – плати. Мебель, компьютер, телевизор, летний домик. И напоследок самое страшное – фирма. Оказывается, половина фирмы принадлежит Хенни. Все, что он терпеливо, шаг за шагом выстраивал годами. Не надо погружаться в сложные расчеты, и так ясно: фирме конец. Придется закрыть. Он потеряет фирму, а фирма – его жизнь.

За окном нескончаемый дождь – ничего удивительного. Всю осень льет как из ведра. Рыбалка никудышная: вода в горных ручьях поднялась, как при весеннем паводке, мутная и быстрая – какой тут клев… Погода отпугнула даже обожающих эти края пеших туристов. Что за радость сидеть в мокрой палатке, если нельзя даже полюбоваться головокружительными видами горного севера? Горные пики, долины, ущелья – все скрыто низкими облаками и серой пеленой дождя.

Винсент Лаурин вышел из конторы. Вертолет на поляне проверен, заправлен – взлетай хоть сейчас. Посмотрел на реку: вода в Люлеэльвен и в самом деле стоит необычно высоко. Он не помнил такого осеннего паводка. Вся эта вода течет тысячи и миллионы лет, почему она никогда не кончается?..

Наверное, надо было снова начать курить. Держать в руке что-то теплое, тлеющий огонек. Какое-никакое общество.

Зашел под навес, вытащил мобильный телефон, посмотрел на дисплей и задумался. Ловиса… он должен услышать ее голос. В последний раз.

– Привет, это я.

– Папа! Разве ты не в полете?

– Почти. Сейчас вылетаю. А ты?

– Зубрю как подорванная. Скоро промежуточный зачет.

– Экономика? Или?..

– Принципы отчетности. А ты чем занимаешься?

– Стою на крыльце и смотрю на реку.

– Да, я слышала… уровень продолжает подниматься? Странно… Воду сбрасывают. Говорят, открыли чуть ли не все затворы.

– Все затворы?

– Для безопасности. На всякий случай.

– Ловиса… я хочу, чтобы ты знала…

– Что?

– Что я очень… очень рад, что ты у меня есть.

– Ой…

– Я… замечательно, что ты появилась на свет.

– Как ты хорошо сказал…

– Пусть у тебя все будет хорошо. Во всех отношениях.

– И у тебя, папа. Все будет хорошо… Папа?

Он торопливо нажал на кнопку отбоя. Обычно они так не разговаривали. Должно быть, решила – папа выпил. Неважно… когда узнает, вспомнит эти слова. Вспомнит и будет повторять: “Рад, что ты у меня есть”. Все же последние слова отца. Ловиса наверняка поймет: папа на меня не злился. Папа меня любил.

Глава 3

Ловиса Лаурин подержала в руке трубку, нажала кнопку и хотела было вернуться к конспектам и книгам, но задумалась. Наверное, зря… надо было поделиться новостью. Хоть они и договорились с Уле Хенриком пока помалкивать. Мало ли что может случиться? Надо подождать несколько недель, привыкнуть к чуду. Хотя к чуду вряд ли можно привыкнуть, на то оно и чудо. То, что привычно, – уже не чудо.

Стоп. Надо сосредоточиться.

Принцип преемственности, консолидированный отчет, в чем разница года отчетного и календарного…

Кухонный стол завален книгами, блокнотами, мандариновой кожурой. На видном месте календарь с собаками. Так называемый мультисенсорный метод занятий: чем больше стимулов, тем больше шансов, что знания зацепятся хоть за какой-нибудь крючочек. Сначала быстрое чтение вслух на разные голоса. При этом подчеркнуть ключевые слова и фразы разноцветными неоновыми фломастерами. И мысленно сочетать новые понятия с чем-то приятным – например, вот с этим фото в календаре: свежеостриженный белый пудель с любопытным черным носом. О правилах аудита хорошо напомнит черный лапландский оленегон: час назад пас оленей, а теперь обглодал косточку и отдыхает у очага, положив голову на лапы. Бедняга… после долгого путешествия на прицепе к снегоходу шерсть пропахла выхлопными газами. Особо малопонятные места можно отметить долькой мандарина и обязательно понюхать кожуру. Или откусить большой кусок перезрелого, уже не желтого, а коричневатого, пахнущего дрожжами банана. А когда уж совсем скверно, можно представить, как открываешь рюкзак и вдыхаешь целую симфонию запахов: дым костра, кожа, хвоя, масло, вяленная на весеннем солнце оленина.

Боже, как трудно сосредоточиться… Теперь ей захотелось кофе. От рюкзачных ароматов прямая ниточка. Достать и развязать пакетик с молотым кофе, оглядеться, посмотреть на подернутые дымкой просторы, развести костерок…

Делать нечего – придется пить кофе. Вытряхнула в ведро уже подсохшую утреннюю гущу, налила воды и поставила кофейник на плиту.

Когда ждешь, вода не закипает очень долго. Она задумалась о телефонном разговоре. Отец стареет, это заметно. Молодец, что позвонил, хотя по голосу слышно, каково ему приходится. Мама, конечно, переборщила. Чересчур жестоко. Но и ему не стоит так переживать. Жизнь продолжается, нельзя зарываться в нору одиночества. Съездил бы куда-нибудь, развеялся, опять почувствовал вкус к жизни. Вылези же наконец из своего треклятого вертолета, папа! Ты скоро будешь дедом!

Зря она ему не сказала… хотя в таком случае обиделась бы мать. Почему это она узнаёт последней? Значит, отец тебе дороже?

Так и приходится все время маневрировать в болоте ненависти. Ощупью искать тропинку, чтобы не провалиться. Постоянно прикидывать, как бы одна чаша весов не перевесила.

Она положила двойную порцию кофе. Крепкий, никакого молока. Черная маслянистая поверхность с радужным отливом, будто сверху налита солярка. Кофеин подействовал быстро, мысли заработали полным ходом.

Почему он звонил? По какому делу? Сообщить, как он рад, что она у него есть, и все?.. Больше он, кажется, ничего не сказал. Странно… Она не могла припомнить, было ли когда-то что-то подобное. Чувство тревоги росло с каждой минутой. Что-то явно не так. Совершенно точно – что-то не сходится.