— Старший примерно твоего возраста, ну, чуть помоложе, двум другим — восемь и пять. Когда они приходят на мое представление, то забывают, что я их мама, и кричат мне «Бонго!», как и другие дети.
— Можно, я тоже буду называть вас Бонго? — спросил Джой.
— Да, так лучше. Видишь ли, за воротами никто не знает, что я женщина. Зрители привыкли считать, что все клоуны мужчины. Клоун по имени Эмили может прийтись им не по вкусу.
Голос у нее был как колокольчик. Мне хотелось сесть за рояль и попробовать воспроизвести его.
— Эмили — главная приманка балаганов, — вставил Эдвард С. — Родители приводят детей только ради Бонго.
И ради гусеницы, — возразила Эмили, — и ради карусели. Еще не известно, чему дети отдают предпочтение. — Она повернулась ко мне — Ты будешь зазывалой у входа в балаган, где выступают танцовщицы. Вон эти дамы, за столом слева. Их номер никуда не годится, говорю это тебе на всякий случай Зрители платят десять центов и хотят поглазеть на хорошеньких девушек, а балерины эти, увы, не красавицы, да и танцуют посредственно. Словом, не номер, а мура. Пит это знает. Но а танцовщицам хочется есть. Ведь и я не самый смешной клоун в мире. Тут нет ни одного первоклассного номера. Но Пит не сдается, и мы кое-как барахтаемся на поверхности. Во всяком случае, на пропитание зарабатываем. Многие нам завидуют.
Я знаю, что значит голод, — кивнул я, — поэтому рад любой работе.
Она потрепала меня по руке, ее глаза светились добротой.
— Понимаю, Джош. Пит рассказал мне все, что узнал от водителя грузовика. Пит хочет помочь тебе и Джою.
— Он как будто добрый человек, — сказал я, но думал в тот момент не о Пите Харрисе. Я глядел как зачарованный на ее лицо, позабыв обо всем на свете. Меня внезапно пронзила счастливая мысль: я влюбился!
Когда я пришел в себя, она все еще говорила о Пите Харрисе.
— Он хороший, порядочный человек. Как у каждого, у него есть свои недостатки, однако на него можно положиться. — Она повернулась к лилипуту: — Верно я говорю, Эдвард С.?
Он сложил губы трубочкой.
— Мы оба это знаем, Эмили, и мальчики убедятся в том же, когда ближе с ним познакомятся.
Эмили больше ничего не сказала. Эдвард С. подвинул ей поднос, и она принялась за еду. Одна из танцовщиц подошла и заговорила с ней, Эмили подняла на нее глаза. Женщина с крашеными, жесткими на вид волосами улыбнулась мне:
— Привет, маленький!
Другая посмотрела на нее с упором:
— Флорри, оставь в покое ребенка. Пусть с ним нянчится Пит Харрис и его клоун.
Лицо Эмили оставалось невозмутимым.
— Здесь всякие люди, Джош, — сказала она. — Будь начеку.
Когда Эдвард С., Джой и я кончили есть, она попросила обождать ее.
— Пит велел тебя постричь. Я стригу, как заправский парикмахер, — научилась на трех своих рыжиках, они так быстро зарастают.
Из столовой мы вышли вчетвером. Эмили вела Джоя за руку, а я шел рядом с Эдвардом С. Он делал большие шаги, стараясь не отставать от меня, В палатке Эмили накинула мне на плечи полотенце и уверенно защелкала ножницами. Заодно она постригла и Джоя, а потом, откинувшись на спинку стула, оглядела нас и осталась довольна.
— У вас обоих головы правильной формы. Можешь отправляться к Питу. Он объяснит тебе, что сегодня делать. А мне пора гримироваться.
— Отдохни, Эмили, у тебя усталый вид, — заботливо произнес Эдвард С.
— Уж и не помню, когда я отдыхала. — Она улыбнулась в помахала рукой, поторапливая нас.
— Эмили слишком много работает, — говорил Эдвард С., пока мы шли к Питу Харрису.