Женщине хотелось побольше о нас узнать.
— Родители у вас есть? — спросила она.
Она была хорошей и доброй, не следовало ей грубить, хотя ее расспросы начали раздражать меня. Я долго не отвечал, и она повторила свой вопрос.
— Как будто, — ответил я. Тут же мне стало стыдно, и я поспешно добавил: — Да, да, у нас есть родители.
— Они знают, где вы?
— Не думаю.
— Значит, вы убежали из дому?
— Нет, Мы ушли с их ведома, Во всяком случае, мама знала про меня. Джой решил присоединиться ко мне в последний момент.
— Вы чем-то провинились перед ними?
— Да, у нас был слишком хороший аппетит.
Она покачала головой и тяжело вздохнула.
— Сколько вокруг страданий! Родители теперь, наверно, места себе не находят, — сказала она после долгой паузы.
Я промолчал. Женщина, слегка нахмурившись, все разглядывала нас. Потом подошла к столу, достала из ящика бумагу, конверты, марки и кивком головы подозвала меня.
— Садись и напиши письмо маме, — сказала она, опустив ладонь мне на плечо.
— Извините, по я не могу.
— Ты умеешь писать? Грамоте тебя учили?
Этот вопрос меня разозлил — ведь в школе я был отличником.
Да, — ответил я, — грамоте я обучен, но все равно не могу и не… не буду.
— У тебя скверный характер, мой милый, — сказала она тихо.
— Наверное, вы правы. Мне не хочется платить вам злом за добро, но боюсь, что вы не все понимаете. Мне нечего сказать своим родителям. Нечего. Может, Джой напишет.
Она повернулась к брату:
— Что ты скажешь, Джой?
— Да, я напишу, — ответил он. — Но не стану обещать, что вернусь домой, Я Джоша одного не оставлю.
— Ну хорошо, пусть так. Лишь бы мама знала, что вы живы.
Джой дал мне прочесть, что написал. Он писал, что мы в Небраске, дела у нас идут хорошо. Пусть они не беспокоятся, он будет им иногда писать. Вот и все. Ни намека на то, как нам не самом деле достается. Но старуха права пусть знают, что мы живы. Она дала Джою несколько конвертов с марками и взяла с него слово, что он будет регулярно писать родителям.
После обеда мы с сожалением покинули этот домик, где впервые за долгое время помылись, отдохнули и наелись досыта. Жаль, что нельзя остаться у старой женщины, но мы же знали правило, одна ночевка, одна, ну, в крайнем случае, две кормежки. После этого надо уходить. Оно и понятно. С какой стати кто-то должен нас поить и кормить? Лишних денег сейчас ни у кого нет. Судя по всему, мы попали в полосу удачи. Не успели мы отшагать какие-то три или четыре мили по шоссе, как нас обогнал грузовик. Огромные колеса шуршали по бетонному покрытию. Водитель приветливо помахал рукой, мы в ответ «проголосовали», даже не надеясь, что он остановится. Тут мы увидели, что он сбросил скорость и съехал на обочину. Мы побежали к грузовику, не веря в такое чудо. Водитель оказался худым, темноволосым человеком с усталым взглядом. Он улыбнулся нам и спросил сухим, бесцветным голосом:
— Куда вам?
— Все равно куда.
Он не удивился. В те дни многие брели по дорогам без всякой цели.
— Вы местные?
— Нет, из Чикаго. Мы в дороге с начала октября.
-. А родители?
— Мы сами по себе.
Он вроде как изучал нас и наконец сказал:
— Я везу груз в Нью-Орлеан. Хотите на Юг?
В тот день был лютый мороз. При мысли о южном тепле я даже повеселел.
— А вы возьмете нас? Я бы вам помогал чем мог.
— Деньги у вас есть?
— Ни цента.
Я думал, этим дело и кончится.