Всего за 379 руб. Купить полную версию
Или это утверждение? Все верно. Но откуда они знают?
Прочли письмо Дагмар. Явно.
— Предполагаемой вдовой, — уклонился от ответа Стоун. Жизненный опыт научил: от властей разумнее скрывать сведения, пока тебя не приперли к стене.
— Думаете, ваш брат жив?
— Его смерть не доказана фактически.
— В смысле, трупом?
— Скажем так.
— Разумеется, ваш брат предположительно мертв. — Лорре все же капитулировал перед печеньем, выбрал песочное. — В сорок первом убит русскими в сражении под Москвой.
— После войны так заявили восточногерманские власти.
— Есть причины сомневаться?
— Нет. Никаких. Только надежда. Брат всегда все планировал. Он не из тех, кого легко убить.
— Войска СС как раз и формировали из тех, кого нелегко убить. По крайней мере, до тех пор, пока не начали рекрутировать мальчишек. Вашего брата призвали в сороковом, не так ли?
Скрытая издевка? Вскипела злость. Кто дал право судить этому самодовольному коротышке, чавкающему печеньем? Он не изведал того, что выпало брату. Матери и отцу. И Дагмар.
Опять чувство вины.
Психиатры называют это «комплексом выжившего».
— Брат не был нацистом, — твердо сказал Стоун.
— Разумеется. — Питер Лорре уже не скрывал издевки. — Никто не был нацистом, верно? Во всяком случае, теперь все так говорят. Войска СС были не всамделишные, верно? Они не создавали лагеря. И ни в чем не виноваты.
— Брат женился на еврейке.
— Да, мы знаем. Дагмар Штенгель, в девичестве Фишер. Вы едете в Берлин на встречу с ней. Разве не так?
Стоун вновь уставился на чашки с блюдцами. Он не собирался откровенничать, но вопрос явно риторический, и вовсе ни к чему попасться на вранье.
— Верно, Дагмар Фишер, — сказал он.
— Дагмар Штенгель.
— Я знал ее как Фишер. Она вышла за брата уже после моего отъезда из Германии.
— Когда в последний раз вы виделись с госпожой Штенгель?
Стоун глубоко затянулся сигаретой и прикрыл глаза. Как часто он это вспоминал. Гудки и лязг паровозов. Запах ее волос. Динамики грохочут маршами, невозможно прошептать ей все, что так хотелось сказать.
— В тридцать девятом, — ответил Стоун.
— В Берлине?
— Да. В Берлине.
— А после войны? Пытались ее разыскать?
— Конечно. Я искал всю свою семью.
— Вы были в Германии?
— Да. С войсками. Администрация помощи и восстановления Объединенных Наций. Я работал в лагерях для перемещенных лиц. Вы же это знаете, обо всем сказано в моем досье.
— Ага, весьма удобно для поиска неуловимой иудейки, — с полным ртом прошамкал Питер Лорре.
«Неуловимая иудейка». Ничего себе! Коротышка явно не улавливал, сколько в этой фразе пренебрежения и подозрительности.
— Неуловимая иудейка? — переспросил Стоун. — Это вы о ком?
— О фрау Штенгель, разумеется.
— Ну так и говорите.
Повисло короткое молчание.
— Значит, фрау Штенгель? — сказал Лорре. — Нашли ее?
— Нет.
— Что с ней случилось?
— Я так и не узнал.
— Еще одна безымянная жертва Холокоста?
— Видимо, так.
— Но теперь считаете, что она выжила?
Стоун помолчал, обдумывая ответ.
— С недавних пор позволил себе на это надеяться.
— С чего вдруг?
Изо всех сил Стоун старался подавить раздражение.