Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
При чём же здесь софиология отца Сергия Булгакова? Как Гарри Поттер может помочь понять это сложное богословское учение?
Когда мы говорим о Христе, мы с восторгом и надеждой произносим имя Автора этого мира, который добровольно стал персонажем собственного произведения. Он не только создал этот мир – прекрасный и опасный, – но и взял на Себя всю ответственность за его боль и радость.
Как возможна встреча с Автором? Именно в этом безумном вопросе лежит ключ к софиологии отца Сергия Булгакова, потому что София – это событие встречи с Автором. Самый главный вопрос всей жизни и философии отца Сергия Булгакова в этом и состоял: как возможна София? Как это возможно, чтобы сотворённое существо могло пережить встречу с Автором, заметить Его следы, Его уникальный почерк в этом мире?
Гарри Поттер никогда не встретит Джоан Роулинг, и самой писательнице эта встреча не по силам. Эти миры разделены настоящей онтологической пропастью. Но наш Автор входит в этот мир, этот мир Ему не чужой в силу Богочеловечества, как сказал бы отец Сергий Булгаков.
София есть событие встречи с Автором. Прежде чем появилась софиология, была София. Сначала жизнь, потом философия. Сначала София, потом софиология.
Отец Сергий Булгаков был не просто кабинетным учёным. Он был настоящим мистиком, и его софиология есть мистическое богословие. Известно, что Булгаков вырос в семье священника и был воспитан в христианской традиции. Однако в возрасте 14 лет он утратил веру и прошёл долгий путь «от марксизма к идеализму». Он вернулся в Церковь после череды мистических откровений. Они не были такими яркими и эффектными, как описывают их жития древних святых, но это был подлинный мистический опыт, чудо встречи, чудо Софии. Булгаков описывает этот опыт очень осторожно, если хотите, целомудренно.
София есть откровение о Присутствии Бога в этом мире. София – это событие, пережитое Булгаковым лично, София есть неотъемлемая часть его биографии. Первым таким опытом для Булгакова было откровение о Присутствии Бога в природе. Он готовился вступить в брак и ехал навестить родителей своей будущей жены Елены Ивановны Токмаковой. Тогда он был ещё атеистом, но пережил реальный опыт Присутствия, потрясённый красотой южной природы. О следующей Встрече он пишет ещё сдержанней, потому что София открылась ему в красоте женщины. Упоминая об этом откровении, отец Сергий поставил многоточие, потому что богословская мысль того времени ещё не была готова говорить о таких вещах. Но самая известная Встреча, то есть София, была пережита Булгаковым перед картиной Рафаэля «Сикстинская Мадонна» в Дрезденской галерее. И таких Встреч в жизни отца Сергия, на самом деле, было немало.
Каждая литургия была для него Софией, то есть событием Присутствия Бога в сотворённом мире.
Каждая молитва была для отца Сергия опытом Присутствия, опытом Встречи.
И я позволю себе ещё больше: богословская работа была для отца Сергия событием мысли, поскольку труд богослова для него был частным случаем молитвы и продолжением литургии. Вот почему в его книгах так много, казалось бы, противоречащих одно другому определений Софии. Отец Сергий называет Софией и Христа, и Богоматерь, и Церковь, и Евхаристию, и икону, и Имя Божие. Это приводит к путанице и к справедливой богословской критике. Однако его тексты надо читать не просто как работы учёного-богослова и исследователя, но как свидетельства мистика.
Главный вопрос софиологии: как возможна встреча двух миров, между которыми должна быть онтологическая пропасть, непроходимая бездна? Строгие философские размышления не допускают этой встречи, но я её пережил. Что это было: обман, синдром Стендаля, детские травмы и нерешённые проблемы с отцом? Но если это подлинный опыт, какие для него есть метафизические основания? Между прочим, это очень современный вопрос, потому что нынешние критики религии умеют весьма убедительно редуцировать наш религиозный опыт к игре гормонов и недостатку кальция. Вы думали, что молитесь, а у вас просто не хватает йода в организме.
Софиология была для отца Сергия попыткой осмыслить и защитить подлинность лично пережитого опыта Встречи. Но этот опыт он сверял с богословской мыслью, а мысль, в свою очередь, испытывал религиозным опытом, так что сама мысль, само богословие превращалось в духовный опыт.
Как справедливо заметил отец Эндрю Лаут, «отец Сергий богословствовал не о литургии, а из литургии»[6]. И я позволю себе продолжить эту мысль:
Отец Сергий богословствовал не о иконе, а из пережитого перед иконой опыта Присутствия.
Отец Сергий богословствовал не о Богоматери, а из молитвенного предстояния перед Ликом Царицы Небесной.
Отец Сергий богословствовал не о Имени Божием, а из опыта молитвы Иисусовой, которой он часто молился даже во время литургии.
И когда отец Сергий богословствует о страдании, его опыт боли – это тоже событие Софии, событие Встречи со Своим Творцом, переживание Присутствия Христа в этом мире.
Наиболее ярко о софиологии страдания отец Сергий пишет в одной из своих последних работ, в «Софиологии смерти». Это работа выстроена как ответ на вопрос: как Бог мог умереть на Кресте? Как это возможно? Обычный человек никогда не задаст таких вопросов. Но отец Сергий Булгаков – гений вопроса, и сила его гения проявляется не только в философской пытливости, но и в личной взволнованности, потому что в этой работе он признаётся, откуда рождается богословская проблематика. Его богословская пытливость – следствие Софии – встречи, пережитой в момент страшной боли и умирания.
Духовная дочь отца Сергия, сестра Иоанна Рейтлингер, вспоминала, как батюшка был потрясён рассказом немца, воевавшего на Украине. Однажды его окружила толпа голодных ребятишек, и он начал раздавать им конфеты, а они кричали ему вслед: «Хлеба! Хлеба!» На следующее утро отец Сергий служил литургию, и после службы в беседе со своими друзьями признался:
«Сегодня во время литургии я себя вопрошал – как я могу возносить Богу евхаристическое „благодарение“, как я могу благодарить за эти ужасы, за этих детей… но могу ли я искренне возносить Богу за это? – И вот во мне вдруг прозвучал ответ: да, могу… за Христа, страдающего в них и с ними!»[7]
Могут возразить: каждый проповедник утешает больных и умирающих людей этими словами: «Христос страдает вместе с тобой», – но откуда нам знать?
Как сказал Блез Паскаль: «Я верю только тем свидетелям, которые дали перерезать себе горло». Относительно отца Сергия это может прозвучать буквально. В 1939 году у него был обнаружен рак гортани, и он пережил две мучительные операции на горле. В очерке «Софиология смерти» отец Сергий подробно описывает тот опыт боли и умирания, который он пережил в эти дни. И это был софийный опыт, потому что это было откровение о Присутствии Христа, «близость Божия, предстояние пред Ним лицом к лицу»[8]. Вот как отец Сергий описывает это Присутствие:
«…ещё одно, чего я не ведал доселе и что явилось для меня настоящим духовным событием, которое останется навсегда откровением – не о смерти, но об умирании – с Богом и в Боге. То было моё умирание. Я – со Христом и во Христе, Я умирал во Христе, и Христос со мною и во мне умирал. Таково было это страшное и потрясающее откровение, которое тогда я, пожалуй, не мог бы выразить в словах и понятиях и осознал только позднее. <…> Я ведал Христа в своём умирании, мне была ощутима Его близость ко мне, почти телесная, но… как лежащего со мной „изъязвлена и ранена мертвеца“. Он мог помочь мне в моём страдании и умирании, только сострадая и умирая со мной. Я видел этот образ внутренним зрением…»[9]