Всего за 399 руб. Купить полную версию
Последствия употребления спорыньи были чудовищны. Мы не можем назвать число жертв эрготизма (летописи дают цифры сожжения «вещих женок» и прочих казней, но по понятным причинам не могут отразить число жертв), однако ясно, что масштабы эпидемии огромны: врачи даже в конце XIX в. описывали «психиатрические эпидемии религиозного характера» в разных частях страны, причем иногда выступления, имеющие все признаки того, что люди находились в одурманенном состоянии, охватывали целые села. Некоторые исследователи напрямую связывают любовь крестьян к черному хлебу с агрессивностью русских людей в принципе: внезапные и бескомпромиссные бунты Средневековья, любовь «подраться», частые бытовые убийства происходили в России чаще, чем в Европе[12]. Как бы то ни было, это очень интересная тема для исследований.
В список «забытых болезней» Всемирная организация здравоохранения, к счастью, записала трахому, хотя «забыта» она была сравнительно недавно. В детской литературе 1920-х гг. среди персонажей встречаются ослепшие дети, пораженные трахомой. Осиротевшие и ослепшие малыши водят друг друга по сыпнотифозным вокзалам, прося подаяние. Случаи трахомы встречались в России даже после Великой Отечественной войны. Трахома, или «египетское воспаление», было занесено в Европу после похода армии Наполеона в Египет, после европейских войн Бонапарта распространилось среди солдат, военнопленных и прочих людей, контактировавших с ними. Хламидии в глазу приводили к страшному воспалению, жжению, видоизменению век и в дальнейшем – необратимой слепоте. До изобретения антибиотиков это было настоящим проклятием русских солдат: например, в русском войске после войны с Наполеоном было около 80 тыс. человек, навсегда потерявших зрение по причине трахомы. Позже, во время многочисленных военных кампаний в Крыму и русско-турецких войн, жертвы трахомы также исчислялись десятками тысяч. В Казанской губернии и Поволжье в конце XIX в. страшная эпидемия трахомы разразилась среди городских жителей. Антибиотики и тетрациклин, к счастью, практически уничтожили опасность повторения эпидемии.
Вот только некоторые эпидемические заболевания, которые уносили десятки и сотни тысяч жизней, а ведь не будем забывать огромное количество заболеваний, ставших причиной детской смертности: корь, скарлатина, дифтерит. Сифилис также нередко встречался (по разным источникам, им были заражены около 5 % населения Российской империи) и последствия его были трагическими. Все это, возможно, заслуживает отдельного исследования. Быть может, есть смысл пересмотреть некоторые сюжеты в истории России через призму эпидемии или страха перед ней?
Давайте посмотрим, каковы главные социальные последствия эпидемий.
Любая эпидемия постепенно переносилась в города и уничтожала главным образом городское население, в особенности людей пожилого возраста и детей, то есть тех, у кого иммунитет был слабее. Во все времена экономический ущерб был огромен: в городах прекращается ремесло и торговля, более того, после пандемии на некоторое время умирают торговые отношения между странами. Разрушаются семьи и социальная структура общества. Часто средневековую эпидемию сопровождал голод, а это усугубляло ситуацию. Умирали городские традиции, обычаи, праздники. Многие праздники, кстати, совершенно забывались после очередной волны эпидемий: апатия, вызванная трауром, приводила к отмене, а затем и забвению городских фестивалей. Искусство, за редким исключением, приходило в упадок, так как умирали ремесленники и мастера, строить и возводить здания было некому. Более того, некому было платить за создаваемые произведения искусства. Умирала городская мода, исчезало желание людей украшать одежду и дом. Монастыри, в Средние века являвшиеся центрами образования, в эпоху эпидемии – если им удавалось от нее уберечься – становились местами неустанной молитвы в ожидании апокалипсиса. Интересно, что и в конце XVI в., и в середине XVII в., когда в России эпидемии вспыхивают одна за другой, фрески и иконы во многих городах необычайно красочно изображают ад, адовы муки, демонов самых разных форм и цветов. Страх и предвкушение конца света – вот главные мотивы искусства эпохи эпидемии.
С XIX в. эпидемию воспринимали как временную катастрофу, пережидая ее: запершись в домах, городские жители не роптали, а просто подчинялись «судьбе», оплакивая своих знакомых и близких, если потеря случилась в их окружении. Однако – и это наиболее ярко видно в XIX в. – эпидемии способствовали изменению санитарного состояния городов. В городах строились бани, лучше убирались улицы. Очень положительно отразился указ Екатерины II вынести кладбища на окраины городов. Однако в XIX в. города увеличиваются так стремительно, что санитарное состояние не успевает за темпом роста: необходимо было время, чтобы разработать слаженную систему контроля санитарии в городе, построить больше больниц, развивать сеть медицинских учреждений.
Всему этому положила конец Первая мировая война и ее дитя – сыпняк.
Эпидемия сыпного тифа «обнулила» достижения предыдущих десятилетий. Она не стала вызовом для городской культуры, – напротив, она стала ее погребальной песней.
Русские города до тифа и после – это разные миры. Советские города после сыпняка – это города, которые развивались совершенно по иному пути: их новые концепции – это города-сады, рабочие поселки, чуть позже появлялись наукограды. Богатейшие прежде исторические центры – многочисленные улицы купеческих особняков в окружении самобытных храмов – превратились в удручающее коммунальное гетто. Средневековые посады многих некогда цветущих городов были практически не востребованы: никто не стремился там жить. Часто центральный городской район вовсе смещался в другое место: например, в Ярославле, сейчас входящем в список ЮНЕСКО, в советское время центральный район был перенесен с территории Кремля (Земляного города) к бывшей Романовской заставе, которая была фактически выездом из города XIX в., а позже стала дорогой к заводам. Там строится главный клуб для рабочих – «Гигант» и уже с середины 1920-х гг. появляются улицы одинаково безликих типовых домов для советских граждан.
Сыпняк забирал не только жизни людей. Для русских городов он был фатален.
Глава 2
«Огненная болезнь»: тиф в Средневековье
Обратимся чуть подробнее к истории тифа в России.
Были ли тиф в России до XX в.? Конечно, да, хотя совершенно не в таких масштабах, как в первые годы советской власти. Очевидно, что до появления бактериологии как науки упоминание о различных болезнях в исторических документах может трактоваться по-разному. Сведения о тифах недостоверны по причине того, что часто их относили к «горячкам», то есть прочим лихорадочным заболеваниям. Часто тифы и вовсе не считали опасными болезнями, даже заразительность их оспаривалась. В классической работе «История эпидемий в России»[13] говорится о том, что в отличие от чумы, одно лишь упоминание о которой вызывало ужас у людей, или оспы, к которой относились как к неизбежному злу, тифы воспринимались в России иначе: люди не испытывали особой паники при их появлении. Не случайно тифозные заболевания отражены в источниках крайне редко, и только если принимали массовый характер. В иных случаях тифы относили к «обыкновенным» болезням, «перевалками», нигде и никем не регистрировались. Практически все сведения о тифозных заболеваниях связаны с боязнью появления или распространения чумы.