Like Book - Обаятельное чудовище стр 3.

Хочется понять по одному лишь взгляду, что бы он ответил, если бы мог говорить, но у меня не получается.

– Это твой подарок, – сообщаю я. – Ты ведь хотел, чтобы у меня было все самое лучшее? Да?

Он молчит, и у меня внутри все переворачивается. Желудок будто кто-то когтями рвет – так сильно я нервничаю.

– Самое страшное, что у меня никого, кроме тебя, нет. Представляешь? Мы с тобой совсем одни. Нас всего двое.

Он закатывает глаза к потолку, не в силах смотреть на меня. Но я жду. Жду, сколько понадобится, пока его взгляд не вернется к моему лицу, и только потом продолжаю:

– Как думаешь, этот мир примет меня за нормальную? А? – с силой сжимаю челюсти, чтобы не дать волю слезам. – Я похожа на нормального человека, папочка? Ну, скажи!

Он сверлит меня взглядом, и я, кажется, понимаю, что он чувствует.

– Ты думал, что у меня не получится. Но я делаю успехи. Я почти, как они. Совсем не отличить. Еще немного постараться, и никому даже в голову не придет, что со мной что-то не так.

2

Тим

Мне несказанно везет: аптека на первом этаже моего дома еще открыта. Сквозь стекло витрин я вижу провизора – ту самую рыжеволосую нимфу, которая на прошлой неделе продала мне пастилки от боли в горле. Она тогда так недвусмысленно улыбалась, наваливаясь на прилавок и демонстрируя свои буфера, что я чуть было не высадил к чертовой матери из машины девицу, которую привез из клуба, и не бросился ее соблазнять.

– Добрый вечер, – говорит она, когда я вхожу. Поднимает взгляд и расплывается в улыбке: – Ой, здрасте, это вы…

– Привет! – бросаю я небрежно.

– Как горло? – рыженькая расправляет плечи.

Каждое ее движение как приглашение. Черт, нельзя ведь такое игнорировать, правильно? Раз уж я подобным образом действую на женщин, нужно пользоваться моментом.

– Все нормально, – ухмыляюсь я. – А ты переживала?

Это замечание застает ее врасплох. Она растеряна и не знает, как реагировать. Почти реактивно быстрый переход с «вы» на «ты», да еще и с намеком. Тут либо нет, либо да. Или, что вероятнее: «О да, детка, да!»

– Я рада, что лекарство помогло, – поджимает губки рыженькая. – Тогда… – глаза вспыхивают огоньком надежды. – Случилось что-то еще?

Она внимательно следит за движениями моих рук. Достаю бумажник, что ее немного разочаровывает: значит, я пришел по делу.

– Вроде того, – наклоняюсь над прилавком. – Мне нужно пополнить запасы.

Ну же, милая, соображай.

– Просто скажите, что нужно, – облизывая полные губы, просит она.

– Презервативы, – улыбаюсь я, заставляя ее покраснеть.

Какая прелесть! Смотрю, как ее щеки покрываются румянцем, и мне хочется рассмеяться. Разве не в ее обязанности входит проявлять невозмутимость? Даже если я попрошу у нее волшебных мужских таблеточек и смазку?

– Сколько? – не отводя от меня глаз, спрашивает рыженькая.

Я вспоминаю подтянутую попку соседки, которая, облачившись в обтягивающее платьице, пришла ко мне просить о помощи, и сразу представляю огромную упаковку презервативов длиной с чертову патронную ленту.

– Много, – говорю я. – И побыстрей бы.

Ведь красотка-соседка сидит и ждет, когда я вернусь и забью ей пару гвоздей в стену, даже не зная, что и куда я планирую забивать.

– Ого, – удивленно и слегка обиженно вскидывает бровки провизор, – намечается вечеринка?

– Что-то вроде, – киваю я, заглядывая в ее декольте. – Я такой неугомонный, поэтому лучше запастись как следует…

Пока девушка ходит вдоль прилавка, инспектируя ящички с запасами медикаментов, не отрываю глаз от ее фигурки. Даже скучный белый халат не способен скрыть всех достоинств рыженькой.

– Может… ну ее, вечеринку? – томно спрашивает она, подвигая ко мне упаковку резинок.

– Знаешь, как потратить мое время с большей пользой? – усмехаюсь я, подаваясь вперед и втягивая носом запах ее дешевых духов.

– Есть парочка идей… – улыбается она.

Через минуту мы уже в темной подсобке. Упаковка презервативов распечатана, и мне приходится прерваться, чтобы надеть один из них. Едва дело сделано, грубо задираю ее юбку, умелым движением стягиваю белье. Подхватывая девицу на весу и поддерживая за бедра, прижимаю ее спиной к стене и мощно ударяюсь в нее бедрами.

Она стонет, выгибая спину и ударяясь затылком о стену. С каждым новым толчком охает все громче и принимает меня все глубже. Ускоряю темп.

Никаких прелюдий, никаких поцелуев. Мы словно соревнуемся, кто первым придет к финишу – чужие чувства нас не волнуют. Рыжая кричит, не стесняясь того, что кто-то может войти в аптеку в столь поздний час. Руки мечутся по моим плечам, пальцы больно впиваются в кожу, и чем ближе финал, тем отчаяннее становятся ее стоны.

– Вау… – судорожно выдыхает она, когда все уже кончено.

Я опускаю ее на пол, как ненужную вещь, и рыжая едва не теряет равновесие. Дышит тяжело, ноги ее будто не слушаются.

– Да, это было… весело, – пытаюсь отдышаться я.

Ускоренный до предела пульс бьет набатом в виски. Яркое, быстрое и короткое наслаждение – это то, что было нужно для снятия накопившегося за сутки напряжения. В теле теперь пустота и легкость. Кажется, даже мысли прояснились.

– Повторим как-нибудь? – предлагает она, неуклюже поправляя юбку.

– Разумеется, – отвожу сытый, довольный взгляд.

Когда мы возвращаемся в торговый зал, я достаю бумажник, но ее рука останавливает меня на полпути:

– Не надо, – рыжая швыряет мне вскрытую пачку презервативов. – За счет заведения.

Она лукаво смеется. Раскрасневшееся лицо залито торжествующей улыбкой.

– Да ты святая! – удивляюсь я.

Забираю упаковку и ухожу прочь, мечтая смыть с себя поскорее дешевый приторный запах ее духов.

– Эй, ты обещал заглянуть! – ловит меня в коридоре соседка.

Она стоит на пороге своей квартиры, невинно хлопая накрашенными ресницами.

«Ну что, приятель, – спрашиваю я, – у тебя еще остались силы?»

В районе ширинки настойчиво подрагивает и наливается тяжестью.

«Остались…»

– Ходил за молотком, – объясняю я, направляясь к соседке.

– И где он? – хихикает она, оглядывая меня с ног до головы.

– Кто?

– Молоток.

Приближаюсь, пристально смотрю в глаза. Замечаю, как расширяются зрачки, как в волнении подрагивают уголки губ. «К чему терять время, если можно сразу перейти к делу?» Беру ее руку и бесцеремонно кладу туда, где уже стало ужасно тесно.

– Я вообще-то имела в виду… – краснеет она, пытаясь убрать ладонь.

Но я держу крепко.

– Да брось, – вталкиваю ее в квартиру и закрываю за нами дверь. – Не говори мне, что я неправильно тебя понял.

Марта

Я вхожу в здание фирмы, и на меня смотрят как на инопланетянку.

Не будь я дочерью одного из акционеров, вышвырнули бы без разговоров, но строгий охранник возле рамки металлоискателя вынужден, сжав зубы, поприветствовать меня улыбкой и пропустить. Он отходит в сторону, но его взгляд и не думает скрывать неприязнь: всем своим видом я порчу имидж роскошного места.

Рваные джинсы, черная косуха, мятая майка и большая жвачка во рту. Образ развязной неудачницы дополняют грубые тяжелые ботинки на толстой подошве. Охранник недовольно морщится, но никто здесь не в силах запретить мне пройти туда, куда захочу.

И уж точно никто из этих холеных, двуличных, мерзких богатеев, еще помнящих меня забитой девчонкой в вязаном свитере и с косичками, не посмеет что-то вякнуть о моем внешнем виде.

Единственный человек, который был способен повлиять на меня хоть каким-то образом, теперь стал моим заложником. И именно я теперь говорю от его имени. Ирония судьбы, не иначе.

– Вы куда? – секретарша с обильно накрашенными губами подскакивает со стула, замечая мое приближение. – Стойте!

– К Эдику, – сухо бросаю я и толкаю дверь в его кабинет. – Можно?

– Я ей говорила, что нельзя! – визжит секретарша через мое плечо.

Эдуард Викторович вынужден спрятать стеклянную пилочку для ногтей в ящик стола и спешно подняться.

– Все в порядке, Юленька, – бросает он недовольный взгляд на секретаршу и указывает мне своей маленькой ручкой на свободное кресло. – Марта, проходи, садись.