Всего за 80 руб. Купить полную версию
Командный состав Великой армии имел за своей спиной серьезную боевую школу и обладал огромным опытом ведения военных действий, а солдаты в целом (особенно французы и поляки) верили в счастливую звезду своего императора.
Недостаток качества должно было заменить количество.
Главной слабой стороной Великой армии являлась ее разноплеменность и разнородность. Это огромное, разноязыкое воинство не было рассчитано на затяжные войны. Оно нуждалось в быстром и решительном успехе: разгроме основных сил противника в генеральном сражении, не проникая вглубь необъятных просторов российской империи.
В отличие от наполеоновских полчищ, собранных со всей порабощенной Европы, армия в России являлась практически однонациональной (не зря ее принято называть русской), исключения составляли уланские полки, где много было поляков, и полки национальных формирований иррегулярных войск – башкиры, тептяри, мещеряки (мишари), калмыки, крымские татары – малополезные в серьезных масштабных столкновениях в открытом поле, но незаменимые в разведке, преследовании и, конечно, диверсионно-«партизанской» войне, а также, в… грабежах и мародерстве.
В русской армии того времени была целая плеяда талантливых генералов – Барклай, Ермолов, Милорадович, Багратион, Раевский, Остерман-Толстой, Дохтуров, Коновницын, Неверовский, Кутайсов, Голицын, атаман Донского казачьего войска Платов, братья Тучковы и очень многие другие, чьи имена, к сожалению, не столь на слуху и знакомы лишь знатокам отечественной военной истории. Все они мало в чем уступали французским военачальникам Бонапарта, имея богатый опыт боевых действий против наполеоновской армии, а кое-кто еще и со времен восхитительного Итальянского и драматического Швейцарского походов неистового старика Souwaroff, нагнавшего тогда страху на французское общество и показавшего ее полководцам, что русские особо хороши в ближнем бою, поскольку умеют «бесподобно наматывать на свои тульские штыки вражеские кишки», как на привычных им равнинах, так и в менее комфортных горах. Теперь, когда воевать предстояло уже не на далекой чужбине, где все могло кончиться дипломатическим торгом или прочими «цивилизованными штучками», а на необъятных просторах России-«матушки», армия, охваченная патриотическими чувствами, была готова на великие подвиги.
…Между прочим, театром военных действий на европейской территории России станет огромное пространство от Немана и Западного Буга на западе до Москвы на востоке, от Риги на севере до Луцка на юге. В природно—географическом плане оно разделялось на две части районом Полесья, изобиловавшим лесами и труднопроходимыми болотами. Естественными оборонительными линиями на этом участке являлись реки: Неман, Западная Двина, Днепр и Березина. Особое стратегическое значение в качестве узловых пунктов приобретут Вильно, Минск, Борисов, Смоленск и Москва…
В 1810 г. военным министром России стал известный военачальник генерал Барклай-де-Толли. Он уже встречался и с Наполеоном, и с его маршалами на полях сражений и понимал причины постоянных побед французов. Барклай считал, что русская армия сможет противостоять Наполеону только после существенных реформ. Он сделал все, чтобы провести их в кратчайшие сроки. С его именем принято связывать значительное увеличение армии. Численность гвардии, весьма поредевшей после «мясорубок» Аустерлица и Фридланда, где ее, отчаянно латая «дыры» и «бреши», бросали в самое пекло, была доведена до 12 отборных пеших и конных полков: ок. 15 тыс. пех. и ок. 5 тысяч кавал. – всего примерно 20 тыс. чел., что примерно соответствовало численности всей императорской гвардии Наполеона (Старой, Средней и Молодой), дошедшей в 1812 г. до Москвы. По примеру французской армии были созданы постоянные крупные соединения – мощные корпуса и более маневренные дивизии. В каждый корпус входили две пехотные и одна кавалерийская дивизия, а также две артиллерийские бригады вместе с батареей на конной тяге. Это позволяло корпусам самостоятельно действовать на поле боя.
Более сбалансированным стало соотношение в пехоте гренадер (крупных и мощных бойцов – главной ударной силы среди пехотинцев) к егерям (ловких и быстрых воинов – готовых на действия в рассыпном строю и на стремительные маневры с индивидуальным боем). Количество полков последних увеличилось. Батальонные колонны окончательно признали основным видом построения для ведения боевых действий пехоты, которая стала истиной «царицей полей». С вооружения наконец сняли совершенно бесполезные в условиях новой боевой тактики алебарды. Большая часть пехоты получила разработанные в 1808 г. тульскими оружейниками более современные мушкеты (за основу были взяты французские ружья образца 1777 г. и английские – 1794 г.) с уменьшенным с 19-мм до 17,8 калибром, менее тяжелые (не 5,16 кг а 4,46 кг), с наибольшей дальностью стрельбы в 300 шагов, максимальной эффективностью до 100 шагов и скорострельностью – 2 выстрела в мин. По весу, начальной скорости пули и кучности стрельбы они почти не уступали зарубежным аналогам. Принятый на вооружение нарезной карабин по своим тактико-техническим данным мало отличался от французского: дальность – 1000 шагов, максимальная эффективность – 500 шагов. (По некоторым данным насыщенность наполеоновской армии нарезными ружьями была несколько ниже, чем в русской.) Но в тоже время до конца провести перевооружение пехоты новым оружием не удалось (только на половину) и на вооружении у пехоты встречались ружья 28 различных калибров! Понятно, что обеспечить действующую армию таким разнообразием боеприпасов было затруднительно. К тому же, недостатком оказалось использование старого штыка – более короткого, чем французские, и разработанного еще под старые, более длинные ружья, что особенно скажется при отражении атак вражеской конницы.
В целом, стрелковое вооружение русских было не намного хуже, чем у наполеоновских солдат, с учетом того, что среди них были не только французы, но войска многочисленных союзников Бонапарта со своим разнообразным (разноформатным) оружием.
Пехоты в русской армии было гораздо больше, чем конницы.
Считается, что русская кавалерия – кирасиры, драгуны, гусары и уланы – славилась в Европе своими лошадьми (лучше конский состав был только в английской армии), несколько уступая французам если не в характеристиках коней, то в их выучке и индивидуальном мастерстве всадников. Большая заслуга в улучшении состояния конного парка принадлежит знаменитому командиру кавалергардов, генералу от кавалерии Андрею Семеновичу Кологривову (не путать с его младшим братом Алексеем С. Кологривовым – гвардейским пехотным генералом) и инспектору внутренней стражи генерал-лейтенанту графу Е. Ф. Комаровскому – участнику последних легендарных Италийского и Швейцарского походов А. В. Суворова. При этом часть кирасир была переформирована в драгун, чьи функции были гораздо шире. Роль кирасир оставалась прежней: являясь в какой-то мере аналогом гренадер в пехоте, им полагалась наносить таранный удар по сомкнутому пехотному строю. Наподобие рыцарской конницы, защищенные кирасами (у основной массы русских кирасир она прикрывала только грудь, но и не спину, как у их наполеоновских визави) и касками, кирасиры могли разбрасывать чужую пехоту, используя при этом вместо копья карабины, крепившиеся справа у бедра с помощью специального длинного кольца. При их максимальной дальности стрельбы в 200 шагов, а эффективности – лишь в 75 шагов, при атаке каре залп приходилось давать почти в упор, после чего кирасиры брали пехоту «в палаши». Вооруженные длинными пиками, уланы оказались очень эффективны в сшибках с вражеской конницей, но в атаке на сомкнутые строи пехоты они никак не могли сравниться с КПД кирасир. Огромную роль играла многочисленная иррегулярная конница – казаки, чья численность колебалась, редко опускаясь ниже 12 тыс. бойцов. Многие кавалерийские полки имели собственные конные батареи мобильной артиллерийской поддержки.