Всего за 200 руб. Купить полную версию
Они выходят из вагона одновременно, но Билл скоро теряет ее из виду, мучительно ищет, продираясь сквозь толпу, вновь находит и догоняет на эскалаторе.
БИЛЛ: Я влюбился в вас с третьего взгляда.
ПЕННИ: Со второго: третий был уже сигналом мне.
БИЛЛ: Что вы делаете сегодня вечером?
ПЕННИ: Строю глазки своему телевизору.
БИЛЛ: Во мне столько программ, в том числе кабельных, куда вашему телевизору до меня?!
ПЕННИ: Ходячий саттелит.
БИЛЛ: Ваш.
ПЕННИ: Сумасшедший.
БИЛЛ: «Но и ничей верный друг вас приветствует с одного из пяти континентов».
ПЕННИ: Откуда это?
БИЛЛ: Как мне вам позвонить между ужином и завтраком? Это Бродский.
ПЕННИ: Не знаю такого. 848—1446, спросите Пенни.
БИЛЛ: Иосиф Бродский. Меня зовут Билл.
Приглашение на пикник
Билл треплется с Пенни, одновременно переодеваясь и приводя себя в порядок перед зеркалом. Тем же занята и Пенни. Очень похожие, они ведут себя совершенно по-разному: Билл небрежен и смотрит на себя с откровенной иронией, Пенни скрупулезна и тщательна и рассматривает себя с самым придирчивым интересом. Нам дается то крупный, то средний план, почти все время экран раздвоен по вертикали, и мы можем видеть обоих говорящих, при этом, когда говорит один – средний план, другой дается крупным планом, чтобы мы видели его реакцию.
БИЛЛ: Алло. Как дела? Это Билл.
ПЕННИ: Я в порядке. Какой Билл?
БИЛЛ: Сумасшедший Билл из сабвея.
ПЕННИ: Билл Бродский?
БИЛЛ: Почти. Но совершенно точно, что сумасшедший. С третьего взгляда.
ПЕННИ: Ага, вспомнила. Со второго. Что новенького?
БИЛЛ: Врачи говорят, что я безнадежен и почти нет средств спасти.
ПЕННИ: Икота? Кашель? Понос?
БИЛЛ: Плохой сон, отсутствие аппетита и интереса к жизни. Навязчивая идея.
ПЕННИ: Какая же? Неужели я догадалась?
БИЛЛ: Да. Только встреча освободит меня от чар злой волшебницы, и я оживу и вновь смогу съесть среди друзей на свежем воздухе маленький кусочек хорошо обжаренного мяса.
ПЕННИ: Это приглашение? Или у тебя, правда, зубы болят?
БИЛЛ: Нет! Мольба о спасении. В пятницу мы отправляемся в горы небольшой кампанией. Крэг умеет делать дивные барбекю. Он научился делать их на Кавказе. Сочащиеся, с особыми травками, настоянные на вине, лимонах и красном луке, с зеленью и сыром, под прохладное белое вино – это, это…
ПЕННИ: Это настоящее обжорство.
БИЛЛ: Это жертвоприношение, языческий обряд.
ПЕННИ: Если я соглашусь?..
БИЛЛ: В пятницу, в шесть, белый вэн «Аэростар» у твоего дома.
ПЕННИ: Я тебе адрес не давала.
БИЛЛ (делает своему отражению в зеркале знак ok!): Поэтому я готов записать его.
ПЕННИ (крутит своему отражению в зеркале у виска): Записывай.
Пикник
Белый «Аэростар». Вся компания в сборе. Из дома выходит танцующей походкой победительницы Пенни, одетая дразняще. Билл слегка нервничает, не видя ее. Лиз показывает ему большой палец, одобряя выбор.
КРЭГ: Ну, совершенно такая же, как ты, тихая, скромная, застенчивая.
ПЕННИ (садясь в микроавтобус): Всем добрый вечер. Я – Пенни.
Каждый коротко представляется. Слегка ошалевший от близкого присутствия Пенни, Билл кричит.
БИЛЛ: Прекрасная погода! Она простоит весь уикэнд, пока мы не вернемся домой!
ПЕННИ: А когда вернемся?
БИЛЛ: Она не кончится теперь никогда.
Вечереющий берег озера. Крупные, как в ночь св. Лаврентия, звезды. Оттуда, сверху, едва намечается и различима нам грустная и гармоничная мелодия – акапелла, исполняемая девочкой-тинейджером почти шепотом.
Камера опускается вместе с голосом к земле. Вдали – уютный танец костра. Вокруг него романтические тени сидящих людей. Томми перебирает струны гитары. Лиз прильнула к его плечу. Крэг и Кети сидят в обнимку. Билл и Пегги сидят напротив друг друга, улыбаясь искрам света в глазах друг друга. Томми поет под гитару песню студенческих лет, а камера вновь подымается к небу, заставляя стихнуть песню Томми.
Раннее утро. Совершенно белая, как молоко, и неподвижная вода. Лодка, привязанная за уключину пучком тростника, неподвижна. Над водой, сливаясь с ней, стоит такой же молочный туман. В лодке – Пенни и Билл. Билл – с поплавочной удочкой. Пенни слегка дремлет. Неподвижный поплавок вздрагивает и начинает по дуге уходить от лодки. Билл делает подсечку и над водой взлетает здоровенная рыба, а вместе с ней выныривает красное раскаленное солнце. Розовый ветер разгоняет по воде туман. Слышен далекий крик петуха.
ПЕННИ (открыв изумленные глаза): Какая здоровая! (Оглядывает совершенно преобразившийся мир.) Чудеса!
Солнечный диск поднимается над водой и уже нижним краем отрывается от нее. С алого его цвет меняется на ослепительно электрический. Несколько раз мелькают на его фоне выдергиваемые Биллом рыбины в сверкающей от света и брызг чешуе.
Билл по-мальчишески счастлив своей рыбацкой удаче. Он просто – шальной пацан.
Любовь по четырнадцатому каналу
Сьюзен сидит у себя дома на коротеньком диванчике и листает телеканалы. Говорящие головы сменяются мультяшками рекламы. Она задерживается на четырнадцатом, спортивном, канале.
Идет шахматный матч на ста досках. Сеанс одновременной игры проводит молодой шахматист. Это двойник Сьюзен – Дан. У него очень умный вид. После коротких размышлений он энергичным жестом делает ход и быстро переходит к другой доске. Электронное табло показывает счет: 57 побед, 13 ничьих, 0 поражений. Цифра 57 меняется на 58.
Студийная обстановка. Телеведущий спортивного канала берет интервью у Дана.
ТЕЛЕВЕДУЩИЙ: Это блестящий результат: всего тринадцать ничьих и ни одного поражения! А ведь против вас играли далеко не новички, мастера с хорошим рейтингом!
ДАН: Признаться, я к концу порядком устал и упустил пару выгодных эндшпилей. Но в целом я, конечно, доволен. Особенно финансовым результатом – здесь ведь, в такого рода соревнованиях, изящных комбинаций или новых теоретических находок не бывает.
ТЕЛЕВЕДУЩИЙ: Это позволяет вам держаться все время в отличной форме?
ДАН: Мой старый учитель, который, кажется, даже родился уже старым евреем и шахматным гроссмейстером, учил меня: если хочешь сделать что-нибудь серьезное в этой жизни (например, выиграть серьезный турнир, стать чемпионом мира или разработать новую дебютную схему) – на семьдесят дней забудь о женщине.
ТЕЛЕВЕДУЩИЙ: И?
ДАН: Старый Агасфер оказался прав. Пару раз я нарушал его завет – и оба раза проваливал соревнования. С тех пор я точно соблюдаю дистанцию воздержания в семьдесят дней – и еще ни разу это правило меня не подвело. А, так как мои спортивные проекты идут один за другим каждые два-три месяца, то я, признаться, решил махнуть на себя, как на романтического героя, рукой. Надо что-то в этой жизни выбирать, от чего-то отказываться и чему-то посвящать себя. Впрочем, назвать себя абсолютным аскетом я не могу. Но – кто-то может всю жизнь жить на Гавайях, я же – не более трех дней.
Сьюзен сидит зачарованная Даном. Наконец, она спохватывается и начинает судорожно набирать номер спортивной студии.
СЬЮЗЕН: Алло! Алло! Это студия спортивного канала?
ГОЛОС В ТРУБКЕ: Да. Что бы вы хотели?
СЬЮЗЕН (в растерянности): У вас только что в студии выступал шахматист. Я не знаю, как его зовут. Где он?
ГОЛОС В ТРУБКЕ: Он еще здесь. А что вам, собственно, надо?
СЬЮЗЕН (в полном смятении): Не знаю… Я хотела бы с ним поговорить… П рямо сейчас… если можно…
ГОЛОС В ТРУБКЕ (с пониманием, сочувствием и недоумением одновременно): Хорошо, я попробую подтащить его к телефону. Кто хоть вы?
СЬЮЗЕН: Сьюзен.
ГОЛОС В ТРУБКЕ: Негусто.
СЬЮЗЕН: Ph. D., классическая и античная философия.
ГОЛОС В ТРУБКЕ: Ну, слава Богу, а я уж думал – не мафиози ли.
Пауза ожидания. Сьюзен никак не может собраться. Экран раздваивается. На одной половине – Дан. На другой – Сьюзен. Когда говорит один, план другого заметно увеличивается.