Всего за 300 руб. Купить полную версию
«Когда он слёг в прохладу постели, его переполняли несказанные слёзы. Но не нашлось никого, кто бы возложил на чело его свою руку».
Накануне вечером Матиас Рот, денщик Тракля, наблюдал сквозь замочную скважину, что «сердце его господина всё ещё билось, поскольку его грудь с усилием то поднималась, то опускалась»22.
«Сон и смерть, орлы мрака
Всю ночь ворожили над этой главой,
Чтобы лик золотой человека
В ледяных волнах вечности
Канул».
Лишь на следующее утро Тракль отмучился; его тело лежало на кровати, покрытое простынёй.
«Он плыл, Ясновидящий, по бурым лугам. О, часы первобытного восхищения. <…> О, душа, что нежно воспела песнь камыша пожелтевшего, огненность кротости».
Несмотря на то, что наиболее информированный биограф поэта Теодор Шперри высказал предположение о том, что Тракль предпринял преднамеренный полет в пограничную зону между жизнью и смертью и оставил окончательное решение своей судьбы на волю случая, вопрос, была ли передозировка осознанной или произошла вследствие роковой случайности, останется навсегда без ответа. Так же как навсегда останется тайной тот исход внутренней брани, который в последние часы своей земной жизни испытал на себе великий безумец и одинокий страдалец.
«О, сестра рвущей душу тоски,
Смотри, трепещущий тонет челнок
Под звёздами
Перед ликом безмолвной ночи».
• К истокам Зари
…и ранами Его мы исцелились…
Ис.53:5
Лирика Тракля отличаются нарочито замедленным дыханием, медитативной монотонностью, частыми, словно заклинания, повторами одних и тех же звуков и слов, отчего стихотворные строки обретают медиумический тон, суггестивную силу воздействия. И хотя внешне они порождают череду спонтанных видений и бессвязных галлюцинаций, внутренне мы безотчетно чувствуем подчинение всех образов какому-то сокровенному замыслу, неведомой литургии, тайна которых приоткрывается только за гранью траклевского Заката.
«Я ощущаю себя почти по ту сторону мира» —
так поэт описал в письме своему другу Фикеру свое душевное состояние, находясь в Краковском лазарете и предчувствуя скорую развязку своей судьбы. И приложил к письму два последних своих стихотворения – «Гродек» и «Плач». Но по ту сторону мира в прозрениях Тракля пребывают не только духовные сумерки и вселенская ночь,
«когда в почерневших водах мы каменный лик созерцаем».
Доходя до самых пределов распада и боли, заглядывая в бездны отчаянья – где-то там, за гранью постижимого – над зловонным гниением плоти чудесным образом воскуряется ладан, а в глубинах абсолютного Ничто брезжит серафический свет. По словам философа Мартина Хайдеггера траклевская «страна Заката есть переход к самым истокам укорененной в ней тайно Зари»23. Той Зари, на которой
«лучезарно подъемлются посеребрённые веки возлюбленных»,
преображённая плоть пребывает единой и
«песнопенье воскресших сладостно».
Не потому ли удивительным образом – в унисон с огласительным словом на Пасху: «Смерть! где твое жало?! Ад! где твоя победа?!» —звучит и «Весна души» Тракля:
«Чистота! Всюду одна чистота! Где теперь, смерть, твои тропы ужасные,
Где безмолвие серое, в камне застывшее, где скалы ночи,
Тени где неприкаянные? Лучистое солнце из бездны сияет!»
• На пути к Траклю
Разве не знаете? разве вы не слышали? разве вам не говорено было от начала? разве вы не уразумели из оснований земли?
Ис.40:21
…разум Его неисследим…
Ис.40:28
Замкнутый в себе поэтический мир Тракля с трудом поддаётся пониманию и интерпретации. Особую сложность в его передаче создаёт такая парадоксальная особенность траклевского мироощущения, как расщепленная оптика восприятия, мозаичность сознания, многочисленные переотражения лирического «Я», вследствие чего от стихотворения к стихотворению в воображении поэта возникают всё новые и новые его фантомы – многочисленные двойники,: «Тот», «Иной», «Потаенный», «Сновидящий», «Пришелец»…. Даже образ сестры-отроковицы в этом мире может стать продолжением отрока-брата:
«Отрок лучистый
Проступает Сестра среди осени…»,
образуя андрогинное с ним единение. Лирический герой в поэзии Тракля настолько многолик, что иногда легко ускользает от переводческого взгляда.
В качестве иллюстрации можно привести один очень характерный пример: словосочетание «aus der Kehle des Tönenden» (которое я перевожу как «горлом Поющего») в стихотворении «Опочившему в юности» интересно тем, что здесь явным образом обозначен лирический герой, который предстаёт как «Поющий/Поющее», но в переводах, получивших широкое распространение, его субъектность попросту исчезает: «из певчего горла» (С. Аверинцев24, В. Летучий25, О. Бараш), «из отверстой гортани» (К. Соколова26), «из горла мелодией!» (Н. Болдырев27). Так и хочется воскликнуть: о «бедном „Поющем“» замолвите слово!
Приведённый пример – песчинка в многомерной картине поэтического мышления Тракля. Неповторимая мелодика его меланхолии, суггестивный слог, сакральная образность, восходящая к Мифу, блуждающий синтаксис письма создают подчас труднопреодолимые проблемы для переводчика и невольно поднимают извечный вопрос: переводима ли в принципе поэзия, передаваем ли голос поэта, его интонация и обертона – слышим ли мы их в переводах?
Несмотря на то, что на сегодняшний день практически всё лирическое наследие Тракля доступно на русском языке, и даже представлено несколько достаточно полных переводческих версий, самый поверхностный анализ этих работ позволяет увидеть в них немало «тёмных» мест и противоречий, трудностей в передаче подлинного голоса поэта. Наверное, по-другому и не может быть, когда мы прикасаемся к сокровенной поэзии, которая намеренно укрылась тайной как покровом своим. Можно с уверенностью сказать, что Тракль в пространстве русского слова пока явно «недопереведён», а его поэтический слог «недосказан», и на пути к Траклю потребуется ещё немало усилий, чтобы раскрыть «запечатанный свиток» его поэзии. Ибо найдётся ли тот, «кто исчерпал воды горстью своею, и пядью измерил небеса»28 «напоённого маковым соком» тёмного пения этого загадочного мистика и поэта?
От составителя и переводчика
Рукописное оглавление, сделанные проф. С. Б. Джимбиновым к книге переводов А. Николаева.
Несмотря на то, что настоящее издание включает в себя далеко не полный свод лирических произведений Георга Тракля, книга составлена таким образом, чтобы читатель смог получить не только целостное представление о неповторимом «сновидческом» опыте поэта, относящегося к «зрелому» периоду его творчества, но и почувствовать из предлагаемых переводов новые оттенки и грани уникального мира его «потусторонних» откровений. Для искушённого ценителя творчества Тракля в книгу включён «Драматический фрагмент» («Dramenfragment», 2 Fassung), который впервые переведён на русский язык29 – по словам Отто Базиля, этот «Фрагмент» в своём «вулканическом циклопизме» напоминает извержение «чёрной лавы». Дополнительный интерес у читателя могут вызвать ранние версии некоторые известных стихотворений поэта, которые также впервые представлены на русском языке: в их числе хотелось бы особо отметить «Страсти» («Passion») и «Закат» («Untergang»).
Перед приобретением предлагаемой книги заинтересованный читатель может ознакомиться с моими переводами лирики Тракля, опубликованными ранее: как в бумажном виде – в альманахе «У Никитских ворот» (№1, 2019 г.).30, так и в электронном формате – в небольшой по объёму книге «Псалом Отрешённого», которую легко найти в свободном доступе в Интернете.31 Дополнительная подборка моих переводов «Явлен свет, что ветром погашен» размещена на страницах интернет-журнала «Русский переплёт».