Всего за 479 руб. Купить полную версию
Макклоски называл эту хибару своим офисом, но даже курятники бывают сколочены крепче. Нам не разрешалось входить внутрь, да и дверь была заперта. Загадочная женщина вытащила что-то из внутреннего кармана пальто – тонкую изогнутую проволоку – и начала ковыряться в замке. Она повозилась с минуту, а потом я не выдержала.
– Нужно подцепить снизу, – сказала я.
– В каком смысле?
Я забрала у нее проволоку и за десять секунд справилась с замком. Я бы и с более сложным справилась с завязанными глазами. В буквальном смысле.
– Если собираетесь регулярно этим заниматься, найдите отмычки поприличней, – сказала я.
В последующие годы я видела ее улыбку примерно три десятка раз. Тогда она удостоила меня ею впервые.
– Буду иметь в виду, – отозвалась она.
Внутри халупа соответствовала внешнему виду. Грязная и кое-как сколоченная. Там стоял стол, сооруженный из пары ненужных досок, поставленных на козлы. На нем валялись бумаги. Еще были лампа и армейский телефон, который поставили сюда, чтобы Макклоски мог звонить, не бегая к таксофону. Остальное пространство занимали узкая койка и кипа грязных тряпок, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся одеждой.
Моя спутница включила лампу. При свете захламленная каптерка не стала выглядеть лучше. Даже в обезьяньих клетках бывает чище.
– Опишите мистера Макклоски, – попросила она, не сводя с меня серо-голубых, как зимнее небо, глаз.
– Даже не знаю. Лет сорок. Выглядит обычно, клянусь.
Взгляд, которым она на меня посмотрела, впоследствии я привыкла называть «разочарованная учительница».
– Ничего обычного не существует, когда речь идет о людях. И не клянитесь, если не заставляют.
Я начала сожалеть, что не пустила в ход свинцовую трубу.
– Ладно, – осклабилась я. – Примерно на фут выше меня, значит, шесть футов, плюс-минус. Вес сотни две фунтов – по большей части жир, но и мышцы под ним есть. Похож на работягу, который любит прикладываться к бутылке. Судя по заплатам на штанах, у него всего две смены одежды, и все вместе и трех баксов не стоят. В общем, дешевка, но хочет, чтобы его считали тузом.
– С чего вы так решили? – осведомилась она.
– С того, сколько он мне платит. А кроме того, он не потратил и двадцати пяти центов на бритье, зато отдал пять баксов за липовые часы.
– Липовые?
– Поддельные, фальшивку.
– Откуда вы знаете, что они поддельные?
– Золотые ему точно не по карману.
И тут что-то блеснуло в ее глазах. Такой взгляд был у Мистерио, когда он распиливал свою прекрасную помощницу надвое.
– У вас есть его телефон на случай непредвиденных событий? – спросила она.
– Конечно. Но он велел звонить, только если случится что-то совсем ужасное.
– Кое-что ужасное и впрямь случилось, мисс…
– Без «мисс». Просто Паркер. Уиллоджин Паркер. Но все зовут меня Уилл.
– Позвоните Макклоски, Уилл. Скажите ему, что на площадку проник посторонний и не желает уходить. Скажите, что я спрашивала о золотых часах.
Сказать ему такое было легко, так как все так и было. Когда я повесила трубку, женщина (а она так и не представилась, и не думайте, что меня не покоробили такие дурные манеры) спросила, как звучал его голос.
Я ответила, что поначалу звучал как обычно – сонно и раздраженно. Но когда я упомянула часы, в голос вкрались панические нотки. Макклоски сказал, что сейчас же приедет, и велел не отпускать эту женщину.
Она довольно кивнула и села на койку – с прямой спиной, положив трость на колени и сжимая ее руками в перчатках. Потом закрыла глаза. Выглядела она такой же умиротворенной, как моя двоюродная бабушка Айда в церкви. А еще она напоминала портреты обездоленных женщин из журнала «Лайф» – побитые жизнью лица в терпеливом ожидании приближающейся бури.
Я подумывала спросить ее, в чем дело. Или хотя бы как ее зовут. В конце концов, имя-то у нее есть. Но решила, что не доставлю ей такого удовольствия. А потому просто стояла рядом и ждала.
Через десять минут молчания она вдруг открыла глаза и произнесла:
– Уилл, думаю, вам лучше выйти на Восьмую авеню. В двенадцати кварталах к югу есть полицейский участок.
– Хотите, чтобы я привела копов?
– Попросите их вызвать лейтенанта Натана Лейзенби. Скажите, что произошло убийство и Лилиан Пентикост велела немедленно прийти. Если, конечно, они не хотят узнать обо всем из «Таймс».
Я открыла рот, но она стрельнула в меня взглядом, в котором явно читался приказ не спорить, и я выскочила из каптерки и помчалась к Восьмой авеню, но у ворот остановилась.
Как я и говорила, я не люблю официальные власти, как и они меня, в особенности тех, что с пистолетами и дубинками и не прочь пустить последние в ход по собственному разумению. А кроме того, что себе вообразила эта женщина? Что я назову ее имя и сюда примчится целый взвод копов?
Лилиан Пентикост. Да кем она себя возомнила?
Так что я тихо вернулась, обогнув котлован. Прежде чем я успела дойти до каптерки, скрип тормозов на Сорок второй улице возвестил о прибытии Макклоски.
Я поспешила скрыться за шатким строением и пригнулась. Стены были тонкими, и я прекрасно все слышала. Но с тем же успехом могли слышать и меня, поэтому я сидела тихо и неподвижно.
Раздались шлепки шагов по твердой почве, а потом со скрипом отворилась дверь.
– Здрасте. Вы кто? И где маленькая циркачка?
– Я отослала Уилл, мистер Макклоски. Решила, что нам лучше поговорить наедине.
– О чем еще поговорить? В чем дело? Вы кто?
– Лилиан Пентикост. – Послышался тяжелый вздох. Видимо, он узнал это имя и не обрадовался. – А дело в том, что вы носите часы убитого.
– О чем это вы? Это ложь! Я купил эти часы. У парня в баре. Стоили двадцать баксов.
Я покачала головой. Видимо, никто ему не рассказывал, что чем больше подробностей, тем проще запутаться в собственной лжи.
– Полиция, конечно же, спросит вас, в каком баре и как звали человека, якобы продавшего вам часы, и так далее, и тому подобное, – сказала мисс Пентикост. – Но думаю, мы можем без этого обойтись. Потому что никто никогда в жизни не продаст «Патек Филипп»[1] за двадцать долларов.
– Не знаю, что еще за «Патти Филип». Тот парень сказал, что он на мели, нужны бабки.
Визгливые нотки в его голосе обличали вину так же явно, как рекламная вывеска на Бродвее.
– Джонатан Маркел и впрямь нуждался в деньгах, мистер Макклоски. Но не настолько, чтобы отдать вам часы.
– Кто такой Джонатан Маркел?
– Человек, которого вы забили до смерти и у которого сняли с запястья часы.
– Дамочка, да вы не в себе.
– Это спорное утверждение. Меня обвиняли в необузданном нарциссизме, истеричности, галлюцинациях и прочих отклонениях. Но грязь на спине пальто мистера Маркела – это не галлюцинация. Грязь явно не из переулка, где нашли его тело. И проломы в его черепе – тоже не галлюцинация. И уверена, они соответствуют свинцовой трубе, которой вы велели Уилл отгонять забредших на стройплощадку нарушителей.
Даже через стену я слышала дыхание Макклоски. Резкое и напряженное.
Когда мисс Пентикост снова заговорила, слова вырывались рывками, словно что-то удерживало их в горле. Я начала сомневаться, так ли уж она спокойна.
– Я бы догадалась и раньше, но… только вчера сумела осмотреть одежду мистера Маркела… в которой он был в тот вечер. Эта стройплощадка – одна из немногих между его клубом и переулком, где его нашли. Может быть, поначалу у вас и не было злого умысла. Может, проведя весь вечер за выпивкой, мистер Маркел хотел найти местечко, чтобы облегчиться, и пролез в дыру в вашем заборе. Приняв его за вора, вы… его ударили. Но… слишком сильно, да? Случайно?
– Да… Да, это было случайно.
Он произнес это хриплым шепотом, как будто вот-вот чихнет. Но так и не чихнул.
– Но второй… и третий удары явно не были случайными. Как не случайно вы украли его бумажник и… часы. Или решили скрыть следы преступления. Это не было случайностью.