Всего за 94.9 руб. Купить полную версию
Сорочка, или сорочица была основной частью костюма крестьян и горожан, мужчин и женщин, богатых и бедных. В классическом варианте сорочица была нательной рубахой. У мужчин она могла доходить до колен, носили ее навыпуск, подпоясывая узким ремнем или тканным шнурком. У женщин она могла быть длинной до ступней, рукава ее собирались в складки у запястья и сдерживались обручами. Ворот такой рубахи, как правило, был низким, чтобы шея оставалась голой. Сначала это был просто вырез, в который проходила при надевании голова. Разрез с застежками или завязками появится чуть позже. Застегивали ворот на небольшую пуговицу, которая могла быть и костяной, и деревянной, и бронзовой. Особо нарядные сорочицы имели невысокие воротники-стоечки, которые обшивались узорами из золотых нитей.
Портами могла называться как одежда в целом, так и штаны как вид нижнего белья, для которых было еще несколько древних названий – гачи и ноговицы. Порты были довольно узкими штанами с поясом на вздежке. Их всегда носили заправленными в сапоги или онучи, поэтому сказать, насколько они были длинными, сложно, а вот по форме на всех изображениях они полностью облегали ноги. До конца XVII века в штанах не было карманов – все необходимые мелкие вещи надо было носить на поясе, который крепился к ремню или в специальной денежной сумке – калите.
Выйти на улицу с непокрытой головой для русского человека было зазорно. Среди древних головных уборов выделяются, конечно, женские платки (ситцевые, шерстяные, шёлковые) и мужские шапки. Самым устойчивым фасоном были полусферические шапки с меховой опушкой. Есть легенда, что однажды московские князья получили в подарок от Узбек-хана золотую тюбетейку бухарской работы. Они велели приделать к ней соболью опушку, и она превратилась в великокняжеский венец, больше известный сейчас как «шапка Мономаха». Еще одним восточным головным убором была тафья. Это маленькая плоская шапочка, которая закрывала макушку головы. Особенно богатым был женский головной убор. Тут был и убрус, и чело (очелье), и повоец, и привитка.
Для всех жителей Древней Руси предметы костюма типа накидки были весьма популярны. Одной из них было корзно – длинный, доходящий почти до пят плащ, который застегивался на правом или левом плече запонкой с петлицами или на драгоценную пряжку. Это был княжеский предмет одежды, о чем говорит, например, его относительная дороговизна – его пошив стоил гривну. Иногда корзно могло быть не только плащом, но и наплечной распашной одеждой со сшитыми боковыми швами. Едва ли эта накидка была удобной одеждой – длиннополый плащ, покрывающий половину тела, вряд ли мог дать нужную свободу движений, особенно в военных походах, так что он служил, скорее, индикатором статуса и надевался «по случаю».
А вот люди рангом пониже могли накинуть на себя мятль – еще один вид безрукавного плаща, но колоколообразного вида. Мятль был вполне добротной, хотя и простой, одеждой. Есть сведения, что устанавливался даже штраф в три гривны для того, кто в драке разорвет чей-то мятль (по другим летописным источникам, стоимость мятля составляла полгривны). В летописях упоминаются рудавые (красно-бурые) и чёрные мятли.
Старинный русский костюм был весьма многослоен. Если сорочица надевалась в начале, то кожух завершал композицию. Собственно, он представлял древнюю шубу, которая, впрочем, отличалась от нынешней прежде всего тем, что мехом надевалась вовнутрь. Оттого этот верхний покров был самым тёплым слоем, для его отделки использовались козлиные и овечьи шкуры. Кожухи носили как женщины, так и мужчины. Богатые кожухи были сделаны из хорошо выделанной мягкой кожи, расшивались жемчугом и украшались драгоценными нашивками из дорогих тканей. В духовной грамоте Ивана Калиты (1339 г.) можно встретить такие описания: «кожух черленый женчюжный», «кожух желтая обирь», два «кожуха с аламы с женчюгом». Кожу для этого наряда красили в разные цвета, но чаще всего использовали красный: «кожух чермничный», «кожух черленый». Люд попроще носил кожухи из грубо выделанной кожи. Ныне же шубы носят мехом наружу, для похвальбы, их ещё на нашей памяти старики называли «вывороченными шубами напоказ».
Ещё крестьяне и небогатые горожане носили вотолу (или волоту) – кусок толстой посконной материи или грубой шерстяной ткани, который накидывали на плечи в сырую и холодную погоду. Длина вотолы была до колен или икр. Она застегивалась или завязывалась у шеи и иногда имела капюшон. В таком наряде пойти на церковный обряд было, конечно, неудобно, но вот собирать в ней яблоки в дождливый октябрьский день – самое уместное3.
Как видим, историческое жилище русского человека вполне сопрягается с его одеянием, в соответствии с бытовыми традициями и сезонными условиями, но изба представляет более универсальное явление, стилистически укоренённое и потому постоянное. Кроме того, вид жилища в суровых климатических условиях наиболее полно демонстрирует трудовую этику хозяина, полностью вовлекая его в социально-трудовой процесс, и тем самым в восприятие окружающего мира. Устройство жизни у восточных славяно-русов породило и богатую лексику, и самобытный фольклор, и образ мышления, которые стали не всем ясными и необходимыми. Например, большой словарь названий из быта крестьян и мастеровых в ЖКХЗ, определяющий мир труда и вселенной, ушёл из употребления.
Ныне такая гармония уже утрачена.
Как строился крестьянский дом
Хозяин, задумавший строительство, включал его в окружающий мир, выстраивая сначала в голове свою вселенную. Ведь дом делил пространство жизни на домашнее и недомашнее. И тут надо было распределить веками отработанную систему правил, предписаний и запретов.
Искалась площадка для постройки. Ведь давно было замечено, что на всей земле места делятся на энергетически благодатные, тревожные и гиблые. Их чувствуют животные, например, кошки, а также некоторые особо чуткие люди. Именно к ним прислушиваются до сих пор при выборе храмов да жилых построек.
Говорят, крестьяне для очистки совести на намеченном месте оставляли на всю ночь зерно или куски хлеба. Коли еда к утру исчезала или её становилось меньше, означало, что место нечистое. Было огромное число способов определения границ между будущим домом и остальным пространством, чему служили приметы, обряды, связанные со стенами, порогами, окнами, дверьми, запорами.
В Вологодской губернии читался заговор: «Наша изба о четыре угла, во всяком углу по ангелу стоит. Сам Христос среди полу стоит, со крестом стоит, крестом градит хлеб да соль и живот и всю семью нашу». Этот заговор ясно говорит о том, что слово «дом» видится не просто жильём, а общинной организацией, семьёй.
После того, как определялись границы дома, продолжалось упорядочение пространства с помощью гаданий. Насыпали кучку жита, где будет святой угол, потом где встанет печь, где будут сходиться причелковая и глухая стены в дверном углу. Так отмечалась ценностная иерархия углов: святой-печной-глухой-дверной. Каждая деталь имела потаённый смысл, а все вместе они должны были защищать семью от несчастий.
Высокая землянка
До XII—XIII вв. изба представляла собой бревенчатое строение, до трети уходящее в землю, а один, или три-четыре толстых венца сруба возвышались над землёй, образуя полуземлянку. Дверь заменяло небольшое входное отверстие, примерно 0,9 м на 1,0 м, прикрываемое парой связанных бревенчатых половинок и пологом. В глубине древней избы располагался сложенный из каменьев очаг. Дым сохранялся как можно дольше в помещении, и затем рассеивался через полог.