Похоже, санитарный эшелон попал то ли под бомбёжку то ли под обстрел авиации, паровоз был серьёзно повреждён, но видимо ещё мог двигаться и, пыхтя паром, загнал эшелон с основной дороги, которая виднелась дальше километрах в пяти, на запасную ветку… хотя нет, не запасную, эта ветка вела к лесопилке, вон её корпуса виднелись чуть в стороне. Там же были целые склады с брёвнами. Хм, надо будет навестить их, похоже они полные. Пригодятся.
Посмотревшись, заметил, как один из машинистов возится с остывшим котлом и пытается его отремонтировать подручными средствами, видимо он решил, что шансы есть. Ему помогали пятеро легкораненых. У самого эшелона лежали носилки с ранеными, ходили и бегали медсестры и врачи. Это хорошо, значит, персонал не бросил их и заботится о раненых. К сожалению, я знал, что их ждёт, уничтожение, поэтому подумав, кивнул сам себе, решив, что помогу, но сначала нужно привести себя в порядок. Это сделать довольно просто, нужно лишь выйти на большую дорогу. А по дорогам тут катаются одни лишь немцы, да немногие окруженцы из особо наглых, сохранивших технику и имеющих горючее.
Доев пирожок, я ещё раз пробежался «Глазом» по округе и, опираясь о ствол березки, встал на ноги. Двое окруженцев минут через путь выйдет к речке в ста метрах от берега, у которого я сижу у всех на виду, и без сомнения разглядят меня. В принципе помощники мне были нужны, но во как раз эта парочка не внушала уверенности. Одна винтовка на двоих, оба расхристаны до некуда, грязные, так ещё у того что повыше, рука в бинтах. Как бы не самострел.
— Не парни, мне с вами не по пути — пробормотал я и, глубоко вдохнув, сделал два шага, после чего с трудом переставляя ноги, направился к дороге, по которой и доехал сюда на «опеле». Хорошая машина была, мародёры чёртовы.
Когда я удалился от березы метров на четыреста, то окруженцы обнаружили меня и залегли в камышах. Я за ними неотрывно следил с помощью «Глаза», и видел как они, переговариваясь, наблюдали за мной. Настроив магический направленный микрофон, прислушиваясь к их беседе, я продолжил идти к дороге. Тут километра три до неё осталось.
Услышанное мне не понравилось, мешая украинские или белорусские слова, я не понял, кто они, раненый уговаривал своего напарника не стрелять в мою спину. Мол, немчура набежит. Тот говорил, что я немец, деревенские так не одеваются и уж тем более не носят шляпы с белыми перьями и чёрные плащи до пят.
Что есть то есть, одежда у меня была из мира Тории, переодеться у меня пока не было возможности. Вернее сил не было тратить их на такую чепуху. А одежда вон в бауле была, «цифра» из Мёртвого мира, и советская униформа цвета хаки времён войн с Афганистаном. Всё по моему размеру, включая обувь. Лейтенант, да и остальные танкисты тоже рассматривали меня и мою одежду с любопытством, но без особого удивления, видимо в их понимании маги именно так и должны одеваться. Но эти окруженцы правы, я слишком привлекал внимания подобной одеждой. Да и было у меня её не так много, нужно поберечь, а той же формы цвета хаки несколько сотен тысяч комплектов на складах. Так что переоденемся.
Всё-таки вооруженный окруженец стрелять не стал и с напарником озаботился тем, как переправиться, изредка бросая мне вслед взгляды, пока я не скрылся за очередным холмом. Эта парочка меня больше не интересовала, обычная махра, да и странные они были, поэтому шагал к дороге, удаляясь от санитарного эшелона всё дальше и дальше.
Всё же я дошёл, с двумя отдыхами, но наконец, впереди показалась тонкая полевая дорога и, добредя до неё, я расстелил на обочине плащ, и банально лёг на него, ожидая немцев, тяжело дыша при этом. Лежу на виду, пусть они сами мной заинтересуются и остановятся, я слишком устал, чтобы устраивать засаду. Никогда я себя таким беспомощным не чувствовал, вроде и сила есть и умения, это я про магию, а устаю как трёхсотлетний доживающий последний год старичок-маг.