Всего за 389 руб. Купить полную версию
Дядюшка Билл смотрел на ярко-голубое небо над головой и думал о счастливых ласточках, отправляющихся в захватывающее путешествие. Он представил, как под ними пёстрым ковром раскинулись поля; перелески в ярком осеннем облачении отбрасывали на жнивьё длинные тени, а из труб окрестных домов поднимались в небо струйки голубого дыма.
Но что толку было мечтать об этом! Дядюшка Билл взял длинный сучковатый посох, который всюду носил с собой, и, оставив тачку с каштанами, пошёл по лесной тропе к каналу.
Для такой прогулки день выдался поистине чудесный. Среди дубов и буков гонялись друг за другом белки, нахальные сойки деловито клевали жёлуди и, пролетая над головой дядюшки Билла, отпускали язвительные шуточки по поводу его поношенного плаща.
Вскоре густой лес остался позади, и дядюшка Билл спустился в лощину. По дороге он срывал созревшую ежевику с кустов, живой изгородью стоявших вдоль тропинки, и отправлял в рот спелые ягоды одну за другой. Как только он вышел из леса, ему сразу же стали попадаться крупные белые грибы. Эх, надо было захватить с собой корзину! Впрочем, у него в кармане был большой платок, он тоже сгодится.
Очень скоро дядюшка Билл набрал полный платок грибов. Связав углы платка, он повесил его на свой сучковатый посох и положил посох на плечо. Надо было двигаться дальше.
Канал был его излюбленным местом. Тёплыми летними вечерами дядюшка Билл частенько приходил сюда рыбачить. Это было сказочное место, в чём вы сами можете убедиться, если отправитесь на прогулку вдоль берегов какого-нибудь канала в английской глубинке[1]. В воздухе витал чудесный аромат осоки, смешиваясь с запахом водной мяты и рыбы. Здесь росли большие кувшинки и покачивались на ветру высокие камыши, над которыми вились стрекозы самых разных видов и оттенков.
Дядюшка Билл пробрался сквозь заросли ежевики и пошёл по извилистой дорожке, ведущей через небольшой ровный луг к его любимому местечку.
Глава вторая
Дядюшка Билл брёл по тропинке, погружённый в свои мысли, но вскоре его внимание привлекла негромкая музыка, доносившаяся откуда-то из-за кустов. Удивительное дело! Без сомнения, кто-то играл на концертине, или гармошке, как её называют повсеместно!
Очень странно было слышать музыку в этом безлюдном месте, а между тем дядюшка Билл очень любил музыку. К музыке прибавилось пение; кто-то пел скрипучим писклявым голоском:
От изумления дядюшка Билл остановился на дорожке как вкопанный. Ему ужасно захотелось посмотреть, что происходит там, за кустами. И когда он, наконец, заглянул туда, то увидел следующее.
По бечевникý[2] навстречу ему медленно шла старая крыса. На ней была старомодная клетчатая кепка и заношенный рваный плащ, который поистрепался и выцвел гораздо сильнее, чем плащ дядюшки Билла. Она на ходу играла на гармошке, а на её шее висела дощечка с какой-то надписью. Когда старая крыса подошла поближе, дядюшка Билл смог разобрать слова. Надпись гласила: «Сжальтесь над слепой».
И хотя дядюшка Билл был старым чудаком со своими странностями, у него было доброе сердце. Бедная слепая крыса, старая и немощная, поющая и играющая на гармошке в лучах послеполуденного солнца, представляла собой весьма печальное зрелище. «А я ещё ворчал, – подумал дядюшка Билл, – и сетовал на свою судьбу, а вот бедная слепая крыса-побирушка, которая и света божьего не видит, поёт весело, что твой сверчок в зарослях дрока!»
Он подождал немного и, когда слепая попрошайка поравнялась с ним, самым приветливым голосом окликнул её:
– Хороший день для прогулки, сестра, да и для песни тоже. Поосторожнее тут на бечевникé, если ты не знаешь дорогу.
Попрошайка прекратила петь, мелодия гармони оборвалась и наступила тишина, которую нарушало лишь сиплое дыхание крысы.
– Я слышу чей-то голос, – произнесла крыса, поворачиваясь к дядюшке Биллу, – голос, который, должно быть, принадлежит тому, кто оценит добрую песню, когда услышит её. Может быть, у него в придачу есть ещё и доброе сердце, а в кармане найдётся монетка для бедной слепой крысы!
Крыса сняла свою кепку, закинула гармошку за спину и заголосила писклявым жалобным голоском:
– Пожалейте слепую, добрый господин, подайте пенни[3] бедной слепой крысе, которой приходится скитаться по свету во тьме.
Как я вам уже говорил, дядюшка Билл был очень беден и считал каждый пенни. Порой, когда деньги заканчивались, он не мог позволить себе даже понюшки табака. Он пошарил в кармане плаща и нашёл пенни. Его барсук приберегал для выходных; отдав его, он останется голодным. Но, взглянув на бедную старую слепую крысу, а затем на великолепные заросли ольхи, раскинувшиеся вдоль берегов канала, и на жёлтые ивы, склонившиеся над спокойной оливково-зелёной водой, дядюшка Билл подумал, что старой слепой попрошайке никогда в жизни не увидеть этой красоты. Он достал монетку из кармана и опустил её в потрёпанную кепку, которую протягивала крыса.
Крыса проворно вытащила пенни из кепки. Попробовав монетку на зуб, она спрятала её в карман и надела кепку на голову.
– Благодарю вас, добрый господин. Благослови вас бог и пусть вам сопутствует успех во всех делах ваших! Позвольте мне погадать по вашей лапе, добрый господин, и я расскажу, что уготовано вам в будущем!
– Как же ты погадаешь по моей лапе, если ты ничего не видишь, бродяжка? – спросил дядюшка Билл, уже начавший сомневаться, действительно ли крыса слепа или просто притворяется.
– Я гадаю на ощупь, добрый господин, на ощупь, по касанию.
Дядюшка Билл протянул крысе свою лапу – просто так, чтобы уважить слепую.
– Ты отправишься в далёкое путешествие, – произнесла слепая крыса, проведя своей грязной когтистой лапой по ладони дядюшки Билла. – Ждут тебя большая удача и невероятные приключения!
– Боюсь, ты ошибаешься, – вздохнул дядюшка Билл, – я настоящий домосед и никогда не ухожу из своего лесного домика дальше этих мест. В моей жизни ничего не происходит, все дни похожи друг на друга, и к тому же я беден, а бедность в этом мире ещё никому не шла на пользу.
Крыса повертела своим длинным усатым носом, и потрёпанная клетчатая кепка низко склонилась над лапой дядюшки Билла.
– Это не важно. Как бы то ни было, всё будет именно так, как я говорю. Ты оставишь свой дом в лесу и отправишься странствовать по свету. Я вижу воду, много воды – она словно дорога простирается вдаль, за голубые холмы. А ещё я вижу тёмный лес, а в нём – опасность.
Дядюшка Билл рассмеялся. Затем он вздохнул.
– Этому никогда не бывать, слепая крыса, у меня просто нет денег на путешествия! Даже птицам повезло больше – они хотя бы могут расправить крылья и полететь!
Крыса улыбнулась, обнажив под усами ряд крепких зубов. Затем она передвинула гармошку обратно на грудь и как ни в чём не бывало зашагала прочь по бечевникý, весело напевая и наигрывая.
Допев последний куплет, крыса скрылась из виду за поворотом канала.
– Очень странная встреча, – пробормотал себе под нос дядюшка Билл. – И что меня дёрнуло отдать этой крысе последний пенни, ума не приложу! Теперь мне придётся до конца недели питаться варёной картошкой, и никакого тебе мясца. А вся эта чушь про путешествие? В жизни не слыхал подобного вздора!
Дядюшка Билл стоял и смотрел на блестящую водную гладь канала, над которой плясала мошкара. В небе с громким карканьем пролетали стаи грачей; с одного берега канала на другой переплыла камышница, оставив за собой блестящий серебристый след.
Вот было бы здорово, если всё и вправду обернулось бы так, как сказала попрошайка, и с ним и в самом деле приключилось бы что-нибудь из ряда вон выходящее!
Дядюшка Билл зашагал по бечевникý вслед за крысой, но добравшись до поворота, за которым исчезла попрошайка, увидел, что узкая тропинка, простирающаяся до ивовой рощицы, пуста.